Воцарилась тишина. Вместе с листьями опускалась она на землю, вместе с моими слезами струилась по щекам.
— Дурак! — услышал я голос за спиной и даже не оборачиваясь узнал былого незнакомца из таверны. — Знал я, что ты дурак, но что настолько — даже не думал.
Отец извивался наверху ступенек, бился ногами о мраморную статую, выпучивал глаза от страха, и с ужасом смотрел на подходящего к нему незнакомца. А тот поднял отца на руки, легко, как ребенка, перебросил через плечо, повернулся ко мне и спросил:
— Идешь? Или свидетелей будет ждать?
Я пошел. Без силы твое тело казалось тяжелым, а каждый шаг отдавался в мышцах болью. Почувствовать себя вновь обычным человеком оказалось странно, непривычно и неприятно. Как взрослому стать ребенком.
В моей комнате незнакомец бросил опутанного чем-то отца на пол, не заботясь, как мешок с картошкой, и помог мне уложить тебя на кровать, сел рядом.
Я пригляделся к «лозе». Она была похожа на светло-зеленую плеть толщиной с мизинец, и каждое мгновение двигалась вокруг тела отца, то сжимая витки, но чуточку их ослабляя. Ничего страшного, подумалось мне тогда, ну обвила отца, так и что? Может, будет идиоту наука — испугается, авось, и пить перестанет, да поумнеет.
Будто услышав меня, лоза сжала виток на груди отца. На заляпанной тунике, под витком, появилось новое, темное пятно, которые быстро разрасталась. Отец выгнулся дугой и взвыл, и оттенок лозы из нежно зеленого вдруг стремительно становился красным.
Меня затошнило.
— Плохо дело, — сказал незнакомец. — Оборотень. Целителей не позовешь, они у нас дерьмовые, а виссавийцам твою подружку, лозу Шерена, видеть не обязательно. Да и убивал твой братишка... что на меня смотришь, я же вижу, убивал. Давай ему немного этого зелья, авось пронесет...
— А он? — я показал взглядом на отца.
— А он, дружок, твоя плата, — усмехнулся незнакомец. — А чего кривишься-то? Брата ты нашел? Нашел. От долгов убежал? Убежал. Цех наемников на тебя намолиться не может, хоть, на мой вкус — ты их излишне балуешь. Но то дело твое. И за силу надо платить... Этот пьяница — первая жертва твоей лозы, но далеко не последняя. Лоза его помучает несколько дней, это правда, но муки этого человека сделают более сильным нашего господина, демона Шерена. А наш господин даст часть силы тебе, как давал до этих пор. Я думал, тебе нравится быть высшим магом, не так ли?
— Отпусти его... Я найду ей другую жертву. Это мой отец, не понимаешь?
— Я все понимаю, — покачал головой незнакомец. — Она — нет. Она выбрала жертву. И пока лоза не выжрет из твоего отца последние соки, она его не отпустит. Шерен получит страдание, а ты передышку…
— Какую передышку?
— Ты еще не понял? Силу тебе дает лоза... Если она вовремя не сожрет кого-то, она начнет жрать тебя. И найдешь ей еду, куда ж ты денешься. С каждой новой жертвой лоза нарастит новый шип, который сделает ее сильнее. И когда этот шип вонзится тебе в позвоночник, ты не то, что человека ей отдашь, ты сам о смерти взвоешь!
— Почему я? За что ты меня сделал убийцей?
— Потому что демону так захотелось... И не смотри на меня, тварь неблагодарная, не люблю я таких взглядов, — отрезал он и вышел. Больше я его не видел».
Мой брат закончил рассказ, а я впервые в жизни понял, что некоторые вещи знать не стоит. И что когда говорят — уезжай — лучше уехать...
На следующий день мы закопали отца в саду, а я не осмеливался смотреть на его израненное, высушенное тело. Лоза его страшно обезобразила. Отца похоронили рядом с убитым им слугой. Еще через луну мой брат начал выть ночами от боли. Ничего не говорил, но я и по глазам видел — вновь требует лоза жертву... а на третью ночь он ушел, вернулся через седмицу, обнял голову руками и сказал:
— Она отрастила второй шип...
Так было до тех пор, пока Аким не убил Шерена...
Мой брат будто расцвел. Без своей силы, без заснувшей внутри лозы, он казался другим. И влюбился... А когда родители невесты поставили условие — избавиться от брата-оборотня, от неприкасаемого с татуировкой жрецов, он дал мне денег и только сказал:
— Я перестал быть чудовищем. Ты — нет. Пора расходиться...
Вот и вся история...»
Око вновь погасло — на этот раз Варнас уже не хочет видеть, что там делает безумные мальчишка.
— Не понимаю... не понимаю твоего Рэми, — шептал Варнас. — Забрал бы Аланну и сматывался... к чему ему принц? Арман, которого он не знает? К чему рисковать... жизнью. Связываться с носителями лозы Шерена? Еще один герой? Но Акима вел я, а Рэми? Рэми идет на смерть сам!