«Не дергайтесь! — приказал Майк. — Не злите его!»
И старшой кивнул, жестом приказывая дозору не вмешиваться и привычно прикрывая собой мага. Майк же смотрел только на стража озера, околдовывая его магией перстня. Красивый змей, кем-то оставленный в тюрьме магического купола. Понятно теперь, почему тут пропадают люди. Понятно, что те, кто сюда приходят, кто оставил эти цветы, меньше чем высшими магами быть не могут.
Иначе давно бы умерли.
А змей бесшумно выскользнул из озера, обвился вокруг Майка горой колец, лизнул возле него воздух раздвоенным языком, заглянул в глаза переливающимся, завораживающим взглядом.
Вновь ужалила магия перстня, возвращая контроль. Змей едва заметно дрогнул, положил плоскую голову на кольцо собственного тела, и в голове раздался шипящий голос: «Чего хочешь, маг? Почему потревожил? Разве я тронул тебя или твоих спутников?»
«Если мог бы — тронул бы», — констатировал Майк.
«Я голоден, люди сюда приходят так редко…»
«Кто тебя сюда поставил?»
«Не знаю… меня привезли из Темных Земель, приказали стеречь… — голос его был медленный, томительно медленный, и такой спокойный, — временами кормят, редко… но я стараюсь не жаловаться. Тот, кто меня принес, был силен. И полон боли. Не хочу с ним встречаться еще раз».
«Можешь его описать?»
«Для меня вы все, люди, такие одинаковые… вкусссссссные. Ты такой вкуссссный, твои люди… лучше уходи, пока я еще могу сдерживаться…»
«Кто приносит эти цветы? Тот же, что тебя принес?»
«Вонючую траву? Нет, не он. Но такой же сильный… такой же знакомый… он плачет… в нем много боли… глупой боли. Почему вы люди плачете возле этих статуй? Это было так давно… это уже неживое. Не понимаю…ш-ш-ш-ш-ш…»
Знакомый? Это уже интересно.
«Почему знакомый?»
«Его аура была тут до меня… я ее чувствовал…»
Вот как… до тебя, значит. Майк на миг вошел в холодное сознание змеюги, обжегся ее тьмой, быстро, аккуратно вытянул нужное, и начал расспрашивать дальше:
«Откуда царапина на шее статуи?»
«Этот родной, — зашипела змея. — Он похож на тех, кто в Темных землях. Сильный. Опасный. И ненавидит…»
«Мальчика?» — удивился Майк.
«Мальчика. Шипит, что он умер слишком быстро, слишком легко… а он хотел бы большего. Статуя защищена, но ему удалось пару раз ее повредить… я восстанавливал… но это сложно, прости… прости, не заметил, что не докончил восстанавливать…»
«Понимаю, — выдохнул Майк, считывая еще одну ауру. — Кто еще сюда приходит?»
«Никто… отпусти… шкура сохнет… и твоя сила так давит… я устал… и траву вонючую забери…»
Майк отпустил. Мягко прошелестело по мрамору огромное тело, перестал жечь ладонь перстень, усмирилась чужая сила, недавно текущая в крови, и только сейчас дознаватель понял, как же он и сам устал. Посмотрел на сопровождающих его дозорных, приказал уходить с площадки, и люди с явным удовольствием послушались: оставаться тут не хотел никто. А Майк лишь протянул ладонь, позволил силе течь сквозь пальцы, окутать венок плотным синим коконом, и, аккуратно взял его в руки и отдал магу:
— Осторожнее.
— Знаю, дознаватель.
Знает он…
Выйдя из под купола, все вздохнули с облегчением. Булькнуло за спиной на прощание озеро, а Майк склонился над простым, свежим еще букетом из еловых лап на снегу. Оставил кто-то, кто к статуям не пошел. Да и для тех ли, кого изображают статуи, оставил.
— Это тоже забираем. По коням. Нам бы еще до темноты вернуться…
Впрочем, это мечты. До темноты не удастся. Но лучше в лесу, чем тут.
6. Арман. Царство смерти
Все тленны мы, дитя, таков вселенной ход.
Мы — словно воробьи, а смерть, как ястреб, ждет.
И рано ль, поздно ли — любой цветок увянет, —
Своею теркой смерть всех тварей перетрет.
Рудаки
Вечерело. Крупными хлопьями падал за окнами снег, а слуги доносили, что гости страшно недовольны… на улице холодно, к холоду они не привыкли, а их огромные черви, лираны, мерзли в «плохонатопленных» помещениях. Замок слушал, огонь ревел в печах, слуги обливались потом в покоях гостей, а послы, наконец-то, согрелись. И успокоились. И начали готовиться к церемонии: чистить кольца своим проклятым червям, смазывать их панцири какой-то невыносимо воняющей грязью.
Замок был в ужасе, не в силах угодить гостям, слуги подходили к послам только под страхом порки, женщин им даже не показывали, на всякий случай, прислуживали осторожно, боясь вызвать недовольство.