— Зачем? — тихо спросил знакомый до боли и незнакомый голос. — Зачем ты лишаешь его разума? Он твой всего на пару дней. И он нужен там, нужен разумный.
— Он глупец, раздающий глупые обещания. Как и все люди. А мне скучно.
— Дядя…
Голос был мягким, но с нотками укора. Израненный, ничего не понимающий от боли Арман уткнулся носом в ласковые ладони, упал у ног незнакомца, укрывшего его крыльями, и тихонько взвыл, услышав:
— Но ты же пришел, Аши. Значит, оно того стоило. Нам давно пора поговорить, племянник.
Аши? Из горла вырвалось рычание, Арман дернулся было из ласкового плена, но куда там! Полубог был силен, давил волю так, как не удавалось подавить богу смерти, шептал на ухо:
— Не зли его. Не отдаляйся от меня. Ты еще не понял, что это опасно, даже для меня опасно.
«Ты оставил Эрра!»
— Твой брат в замке. Под присмотром телохранителей. Кто присмотрит за тобой? И что сделает Эрр, узнав, во что ты вляпался? Или ты решил, что я просто так тебя хранил все эти годы? Он тебя не помнит, да, но, изрежет душу в клочья, если позволишь себя убить…
— И окунет ваш мир во тьму, — вмешался Айдэ. — Было бы интересно. Великий целитель, любимое дитя богини с руками по локоть в крови. Останься со мной, Аши. И эти несколько дней твоему другу не придется страдать, а мы поговорим, дитя мое. Нам давно пора поговорить, не находишь?
Другу? Медленно поднялись крылья, и Арман вдруг понял, что все вокруг изменилось. Рассеялась куда-то тьма, засветились мягким, сероватым светом ускользающие вверх ярко-черные колонны, рассыпалось над ним звездное, такое красивое и бездонное небо, а из-под лап Армана убегала к высоким ступеням черная ковровая дорожка. По обе стороны от дорожки пола не было. Было все такое же звездное небо и все те колонны, уходящие куда-то далеко вниз. Много-много колон, сколько взгляда хватает.
Это нереально. И жутко в своей нереальности и алогичности. Царство Айдэ, где не действовали никакие законы. Его обитель, откуда не сбежать никому.
За ступенями — широкая площадка, а на ней — высокий трон без спинки. И на троне…
Арман вдруг понял, что дрожит, и почувствовал, как на холку вновь легла тонкая ладонь. На троне сидел Айдэ. В черных одеждах, казалось, поглощающих тьму, с высоко поднятой головой, с четкими, будто вырезанными из камня чертами лица, он был прекрасен, как не может быть прекрасен ни один человек. И раскосые глаза его горели тьмой, поглощающей и безумной… вовсе не дарующей покой и забвение.
Смерть отвратительна. И прекрасна.
— Зачем я тебе, дядя? — спросил за спиной Аши.
— Мне скучно за гранью.
— Ты всегда можешь пойти к своим сестрам и братьям. Я не принадлежу к миру богов. Вы сами так решили.
— Ну, ну, малыш, ты же знаешь, что это неправда. Так решил Единый, после того, как ты и твои братья наводнили мои чертоги душами… это было горячее время. И если ты сейчас оплошаешь, боюсь, все повторится. Впрочем…
Он оказался вдруг рядом, дохнул смертельным холодом, лизнул душу незнакомым, столь постыдным страхом. Обошел Аши, шепнул ему на ухо:
— Дитя мое. Несколько дней назад я думал, что ты предашь, наконец, своего Нэскэ и будешь мой. Только мой. Прекрасный мальчик, почему же ты в последний момент не решился? Разве я не дал бы тебе все, чего ты хотел… никакой ритуальной башни, никаких страданий, никаких людишек…
— Ты сам сказал, что я им нужен.
— Нужен. Но, мой друг, разве это наши с тобой хлопоты? Пусть люди сражаются дальше сами. Мы — отверженные, мы за пределами жизни и справедливости. Так зачем сопротивляться? Скажи только слово, одно слово, и я заберу тебя к себе.
— У тебя есть мой брат…
— Твой брат… — смерть опять оказался на троне, скучающий, но все еще грозный. И дышать сразу стало легче. — Твой брат хорош… и его сила подобна моей... но он сломлен. А ты сильный. Пока еще сильный… Идем. И собачку с собой забери. Впрочем, ничего интересного в этих зверях.
Айдэ взмахнул рукой, и Арман поднялся с ковра уже человеком. Темные одежды, из какой-то странной ткани, будто свитые из тумана, излеченное полностью, полное сил тело. За что же такая милость, в которую Арман уже не верил?