Теперь все это казалось таким далеким, будто было не вчера. И Урий, и жизнь в столице, и побег из дома… только лес, лес казался близким и желанным. Местом, куда Рэми так хотел вернуться.
Вновь завозились крысы, почувствовав заклинателя, пробежал на улице хорек, метнулась в ветви елки белка. И Рэми вздохнул глубже, успокаиваясь: если животные опять почуют его волнение, то вылезут из своих нор и всполошат весь замок. И сразу же в его покои прибежит надоедливая свита и спросит, что случилось... это уже было и повторять не хотелось.
— Когда как, — все так же спокойно ответил Нар, аккуратно продевая голову Рэми в ворот туники. Тонкая вышивка по вороту, по подолу, доходящего до середины бедер, и ни одного шва.
Нар расправил белоснежную, мягкую ткань на плечах и несколькими застежками аккуратно скрепил тунику на боках. Потом, более тщательно, аккуратно — по верху руки, до середины предплечья.
— На приемах и перед родом твой брат предпочитает появляться со знаками северного рода, как у вас теперь. А когда носится по улицам со своими дозорными: со знаками рода родителей…
— … снежного барса. Почему барс, Нар?
— На этот вопрос ты однажды ответишь себе сам, — задумчиво ответил хариб. — Странно, что до сих пор не ответил. Но, может, вся твоя тоска вылилась в твой дар заклинателя… может, сказывается, что ты полукровка. У Армана было, увы, иначе.
Иначе, значит? А Нар принялся формировать штаны своему архану. Опять из той же незнакомой Рэми ткани, расшитой по бокам сложным узором родовых знаков. Опять без швов, арханы не должны носить сшитой одежды, наверное, чтобы больше зависеть от своих харибов. Дети, боги, как дети, всегда от кого-то зависят.
— Арман так не может? — удивился Рэми раньше, чем понял, насколько абсурден его вопрос. Нар лишь усмехнулся и ответил:
— Арман многого не может. Он маг, но слабый, по сравнению с тобой. Зато от великолепный воин и лидер, этого у него не отнять. Он создан, чтобы властвовать.
Рэми посмотрел на стоявшего перед ним на коленях Нара и осмелился задать вопрос, который его мучил ой как давно:
— А я? Для чего создан я?
Нар на миг замер, затем вновь принялся за свои застежки, а когда ответил, то в голосе его не было былой беззаботности:
— Ты сам должен понять, для чего ты создан. Ты или твой хариб.
— Но у меня нет…
— Об этом мы поговорим позднее, мой архан.
Архан? Рэми вдруг напрягся, поняв: у каждого архана есть свой хариб. Каждого! Он даже слышал краем уха, что если хариб не появляется раньше совершеннолетия, то… архана убивают. Как негодного богам. Но Рэми уже давно не пятнадцать… и никогда рядом не было никого, кто мог бы… Значит, он не угоден богам?
— Ты побледнел, мой архан, — тихо спросил Нар. — Могу я спросить, что…
Рэми не ответил, а Нар явно поостерегся настаивать. И, вновь почувствовав волнение заклинателя, заскреблась в углу мышь, взмахнул крыльями за окном сокол, тронул сознание мягкой заботой замок, и, заметив в глазах Нара тревогу, Рэми на миг закрыл глаза, успокаивая все вокруг и сам успокаиваясь. Позднее. Все это позднее.
— Ничего, Нар. Ничего.
— Мой архан… ты можешь опустить руки.
Вовремя! Стоять вот так, неподвижно, становилось с непривычки невыносимым. А Нар поправил на Рэми складки верхней, полупрозрачной, туники, закрепил их миниатюрными затяжками в ему только понятный рисунок. Сформировал широкие рукава тремя парными браслетами, оставив концы рукавов спадать до середины запястья, осторожно указал Рэми на высокий стул и принялся за сложную шнуровку сапог.
— К чему столько усилий? — скривился Рэми.
— Вы лицо своего рода, мой архан. Если вы явитесь на церемонию неподобающе одетым, люди сразу заметят, пойдут слухи.
Боги, слухи. В лесах слухи о нем ходили всегда, но волновали совсем мало. Пусть себе люди болтают, если им так охота, а тут… Тут приличия, позы, маски. Вечный маскарад, никому не нужный и такой внезапно важный.
Опять захотелось в лес. До тошноты. Открыть бы переход, раз уж он теперь умеет, и рвануть, а? Только сколько бегать-то можно?
— И без этого пойдут, — сказал, наконец, Рэми. — Брат главы северного рода, о котором никто не слышал, который не умеет себя вести, не умеет улыбаться как арханы, держаться как арханы. Ты думаешь, никто не заметит?