— Я упал в обморок, как последняя девчонка. Двор изойдет слухами.
— Арман достаточно силен, чтобы замять любой скандал, но будь осторожен.
— Где мой брат?
— Я не могу сказать.
Уехал, потому что не мог вынести позора? Не хотел видеть вновь обретенного братишку, что теперь еще и завалился в обморок на глазах всего двора? Стыд-то какой.
— Уходи! — ненавидяще прошептал Рэми. — Ты мне не нужен. Никто не нужен! Слышишь!
— Рэми…
— Убирайся! Немедленно! Не хочу больше вас видеть, никого из вас!
Неправда же. Сейчас ему нужен Арман, нужен брат, нужна мать, Лия, все нужны! Нужно, чтобы кто-то объяснил! Но просить он не будет. И унижаться не будет. Он справится сам со своей болью!
— Мой архан.
— Убирайся! Немедленно.
И дверь за Наром тихо стукнула.
А Рэми… Рэми уже знал, что делать. Сидеть тут и ждать допроса телохранителя он точно не будет. Да и дождется ли…
Руку вновь начало рвать болью, Аши молчал, не отзывался на зов, магия спала внутри и все… все казалось таким… нереальным.
— Хоть ты мне помоги, — прошептал Рэми замку, и на стуле, где только что сидел Нар, сразу же появился такой знакомый, шитый сестрой наряд рожанина.
Нужна помощь? Рэми знал, от кого он ее получит!
Звездное небо было ошеломляюще красивым, снег скрипел под ногами, мороз пробирался через теплый, подбитый мехом плащ. И осознание, что скоро он сможет вернуться в замок, наполняло жилы новыми силами.
— Не бойся за свой дом, мои дозорные будут аккуратны, — сказал он, поворачиваясь к рожанке.
Несмотря на свой возраст, все равно красивая. Такой красотой красивы могут быть красивы лишь зрелые, полные сил и уверенности женщины. Одинокие женщины, поправился Майк, вспомнив, что в доме она, скорее всего, была сама.
— Почему вот так живешь на обочине?
— Таких как я не сильно-то привечают в деревнях, — горько улыбнулась женщина.
Взгляд открытый, без тени страха. А в глубине больших, опушенных пушистыми ресницами, глаз — плохо скрываемое облегчение.
— Таких как ты?
— Травница я. Целительница. Колдунья, так говорят. Но и избавляться не спешат…
Майк ой как понимал. Виссавийцы помогали далеко не всем. У арханов был цех целителей, у рожан — такие вот… колдуньи. Рожанки с едва заметными следами дара, умеющими подбирать травы к любой болезни.
— Понимаю, — сказал Майк, и сам себя поймал на постыдной нотке тепла в голосе. — Ты ведь знаешь, зачем мы пришли?
— Догадываюсь. Знала, что однажды меня найдут.
— И убьют?
— Не сегодня, — улыбнулась травница. — Ученица еще в силу не вступила, лес меня охраняет. Тропу путает, взор туманом застилает. А вот когда вступит… ничто меня не спасет. Если только…
— … если только?
— Все это станет для убийцы неважным.
— Но останется важным для тебя? — тихо спросил Майк.
Глаза женщины расширились, наполнились ощутимой болью, застарелое чужое горе тронуло плечи огненной волной, и в морозной ночи стало вдруг жарко. В один миг.
— Там была моя дочь… единственная, больше боги не дали, — выдохнула женщина. И от слов ее стало горько и как-то стыдно. Только он в чем виноват?
— Ей ты плетешь венки?
— Ей… — опустила голову травница. И сразу постарела будто, но много лет, растеряла жизненную силу. А Майк поблагодарил богов, что он не целитель, что чужая боль не стала для него вмиг своей собственной, и что он может продолжать допрашивать.
— Ты знаешь, кто это делает?
— Нет.
— Дозор?
— Нет. Не дозор… что-то в нем… странное, — тихо сказала женщина. — Очень плохое… лес его не любит, затихает, когда он приходит. И магии… очень много магии… но какой-то… дивной.
— Дивной?
— Грязной, — ответила женщина, и Майк вздрогнул, прикусив губу. Грязная, значит. Интересная формулировка для рожанки с очень слабым, а таки даром.
— Что ты знаешь о смерти своей дочери?
— Мой архан…