Аши... почему этого проклятого Аши нет когда он так нужен? Целитель судеб, наверное, тут справился бы лучше. Если целитель судеб способен справиться с этим.
Рэми взял с рук Урия вновь полную чашу с питьем и спросил:
— Значит, тот сон был не совсем сном...
Урий вздрогнул, будто его ударили, потупился неожиданно и ответил. Страшно ответил. Безнадежно:
— Ты сильно повзрослел в этом замке, мальчик.
Рэми лишь вздохнул глубоко, затянул потуже пояс, и сказал:
— Ты ведь знаешь, что я могу за тобой прийти... с другой целью.
— Знаю.
— Так почему не убил? Значит, вот она твоя ошибка. Боги... даже не думал, что ты...
— Уходи, Рэми, — выдохнул Урий. — Уходи, пока я не передумал. Теперь ничего не изменить. Ни мне, ни тебе, ни твоему Аши. Уходи, пока тебя не почувствовала она!
Рэми набросил на руку плащ, посмотрел вновь на Урия и понял вдруг, в первый раз ясно понял, что как раньше никогда не будет. И той, прошлой жизни не будет. Издевательски сверкнули синим татуировки на запястье, колыхнулась внутри вновь просыпавшаяся сила, и Рэми тихо сказал:
— Я всегда буду помнить, что ты для меня сделал, учитель. И я найду способ тебе помочь. Верь мне.
«Бывший учитель», с издевкой поправило что-то внутри. Уже какой по счету? Рэми прикусил губу и направился к двери. Не оглядываясь, не пытаясь попрощаться, не вслушиваясь в тихий шепот Урия:
— Знаю, мой мальчик.
«Мой мальчик»? Со сколькими сегодня придется попрощаться? Со сколькими стоило распрощаться? Город уже залился красным светом, тени удлинились, снег подтаивал у заборов. Арис шел тихо, копыта стучали в влажные камни мостовой, а городские жители куда-то пропали. Будто спрятались в зимней усталости.
И Рэми решил сегодня распрощаться с прошлым всерьез. Закончить все, что следовало закончить.
Холодало. Нужный дом нашелся сразу, лизнуло душу незнакомой горечью. Рэми спешился, прошел в калитку, и знал, что Арис не отставал, ступал следом. Шаг в шаг. Все так же не подавая голоса, будто понимал... Залилась радостным лаем Журка, вылетела из теплой будки счастливым комком, показался на крыльце, бросился в объятия Рис.
Рэми усмехнулся, укутал раздетого мальчика в собственный плащ, чтобы не простудился, поднялся вместе с ним на крыльцо и вошел через сени в знакомое до боли, пахнущее свежей выпечкой тепло. Медовый свет, мягкость дерева, корзина с яблоками на тяжелом, дубовом столе, место, в котором Рэми бывал в последнее время так часто… которое считал почти домом.
Тяжело. Больно. И как-то холодно, будто этот дом больше не принимал, не признавал своим. Будто что-то выталкивало отсюда, и Рэми, увы, знал, что: собственная слепота и разочарование. Надо было давно понять, к кому напросился в род. Но… признать, что Гаарс убийца, наемник, было почти невозможно. И горько до боли.
Гаарс уже ждал, сидел за столом, смотрел чуть настороженно. Что-то пытался рассказать, щебетал рядом Рис, но Рэми смотрел лишь на бывшего друга. Холодный и уверенный, глава рода приказал племяннику оставить их одних, и стало сразу тихо. Очень тихо.
— Поговорим? — спросил Рэми, и голос его вдруг странно засипел.
Появился в дверях Бранше, сел напротив Гаарса, уверенно налил в три чаши вина и сказал вдруг:
— Поговорим. Присядешь?
Рэми не хотел садиться. Не за один стол с Гаарсом. Не теперь.
— Ты чуть не убил моего брата, — выдохнул он.
Толстоватая рука Бранше дрогнула, вино пролилось на тщательно вытертый стол, и Гаарс, усмехаясь, отвернулся, будто и не собираясь оправдываться.
— И в самом деле. Чуть. Не убил, — насмешливо прошептал он. — Что теперь сделаешь? Убьешь меня?
Другой. Он совсем другой. И в то же время тот же самый: открытый, как на ладони. Как, как Рэми мог не заметить кровь на его руках? Потому что не так легко и заметить… Гаарса хорошо обучили скрываться от дозорных. Его душа дышала чистотой и не было в ней и тени сжирающего порока… как? Как это у них получилось?