Звезды, сколько сегодня звезд, ярких и таких недосягаемых. Рэми с детства выделяли, с детства растили не так, как всех. Научили читать, писать, правильно говорить. Научили думать… и не бояться архан. Значит, Жерл знал?
Все они знали… и ничего не сказали, потому что боялись Аши.
Аши, Аши, почему тебя нет, когда ты так нужен?
Вздохнув, Рэми обжегся холодным воздухом и сжал сильнее поводья. Думать об этом не хотелось. Хотелось быстрее в тепло замка, туда, где дар льется сквозь пальцы и никого это не настораживает, никому не мешает. Может, не столь и плохо быть арханом? Может, не так и плоха эта власть, просившая в руки? Вон даже Гаарса из цепей наемников вырвал. Может, Арман прав, и кровью своей надо гордиться, а не ее выпираться?
Но где этот Арман сейчас?
На морозе и в одиночестве думалось хорошо. Дремали, застыли в зимнем мареве узкие улицы, покрылись заборы тонким слоем льда. Поблескивал иней на ветвях деревьев, катился по небу, цеплялся за ветви, месяц.
Без спросу пегас свернул в узкий, заброшенный мусором переулок, пошел чуточку быстрее, будто почувствовав нетерпение хозяина. Хрустели под копытами промерзшие гнилые овощи, разбивалась корка на грязевых лужах, расчерчивали трещины «слепые» стены домов.
Нищета пахнула в лицо, выпрыгнула из-под копыт испуганной крысой, ударила вонью, заставив поднести к лицу снятую с руки перчатку. Рэми уже и забыл, какими бывают городские кварталы. Наверное, слишком быстро забыл — хорошая жизнь развращает.
— Архан! — Рэми не сразу понял, что зовут его. — Умоляю, архан.
Обернувшись, он увидел бледное в неясном свете лицо мальчишки зим так пятнадцати, окруженное забавными кудряшками. Невинный взгляд широко распахнутых глаз, полуоткрытые губы… Удивленный Рэми и очнуться не успел, как костлявые пальцы схватили повод Ариса и хриплый, явно простуженный голос прошептал:
— Помоги, архан, пожалуйста! Сестра больна, а виссавийцы помогать не хотят.
— Чем же я помогу? — тихо спросил Рэми, и душу сжало от чужого отчаяния.
Наверное, он бы помог, хотя бы попытался, но было в этом отчаянии что-то странное, будто неправильное. Страх, едкий, ядовитый, отравляющий душу сомнением. И Рэми захотелось вырвать повод Ариса из цепких ручонок и приказать пегасу расправить крылья, взмыть в усыпанное звездами небо. Но что мальчишка сделает? Без дара-то? А дара в нем не было, уж Рэми бы почувствовал.
— Я не попрошайка... кузнец я, ученик кузнеца. Купите клинок, хороший, учитель делал. Но не для рожан он, слишком уж хорош, — и не успел Рэми и слова сказать, как мальчишка достал из-за пояса, развернул тряпицу.
Блеснуло чистое лезвие в полумраке, поманило тонкой работой, и сразу забылись все вопросы и сомнения. Такой даже принцу поднести не жалко. Красивый. И не краденый. Ажур рун по рукоятке, едва ощутимый аромат чужой силы: злодею в руки не дастся, ускользнет, вернется в хозяину. Верное оружие. Славное. Может, Арману подарить, глядишь, брат обрадуется?
И пальцы сами потянулись к клинку, взять в ладонь, примерить баланс... Сколько мальчик попросит? Хватит ли оставшегося золота?
И сразу же укол, знакомый до боли, да не один. И крик внутри обманутой силы, тень перед глазами. И боль... та самая боль, что и в зале. Но там было одна тварь, одна, а тут... Рэми боялся считать. Сжался от боли и дышать боялся, когда твари устремились в мышцы, заражая знакомой до боли беспомощностью. Боги, да за это?
Встрепенулся, почувствовал беду Арис, пытался было ударить мальчишку копытами, но встал как вкопанный, укутанный чужой силой. Маг? Боже, какой же Рэми дурак! Потемнело в глазах, волной накатилась слабость, и Рэми упал с пегаса в услужливо подставленные руки. И покатился с мальчишкой по грязной улице, отбивая о мерзлый песок бока. Рвало. Долго и муторно. Перед глазами плыло, белел вдалеке неподвижный Арис, а маг что-то шептал на ухо, будто уговаривая подняться.
Уговаривая? Да жеж!
Он встал на четвереньки, держась за рвущий болью живот и выплеснул на Ариса остатки силы, сжигая, уничтожая овивавшие его путы.
«Лети. Приказываю!»
Арис посмотрел страшно, полным боли взглядом, а потом вдруг исчез, оставив мальчишку в недоумении:
— Но ты у меня никуда не исчезнешь, — сказал вдруг он.