Почему им так интересуются виссавийцы? Почему сам Рэми так виссавийцев избегает? Скорее бессознательно избегает, будто это вложено в самые темные уголки его памяти... интересно было бы заглянуть в эту память, но Арман голову оторвет... да и Кадм, пожалуй, тоже.
И, чтобы совместить две цели, Майк перешел на балюстраду залы, где ожидали приема послы, в том числе и виссавийские. И читал книгу уже там... время от времени бросая в густую, разношерстную толпу задумчивые взгляды. Дозорные его знали, оттого и не трогали. Даже присматривали, чтобы не зачитался до обморока.
И в тот день, когда красные лучи закатного солнца пробирались через высокие окна в куполе, Майк ауру и узнал...
— Кто это? — спросил он стоявшего рядом дозорного.
Дозорный проследил за взглядом Майка, пожал плечами и ответил.
И тут мир-то на миг и поплыл. Боги забавно плетут свои сети. А Майк вновь уткнулся носом в книгу: время не терпит и это тоже стоит дочитать как можно скорее.
Рэми не понимал до конца где он, и что с ним делают. Кто-то что-то шептал едва слышно, уговаривал не двигаться, а потом опять начинал резать на куcки... крики... его крики... липкий от крови пол под спиной. Щелчок ключа в замке и тревожные голоса... которые так быстро смолкли. Кто-то, кажется, Лиин, отдавал приказы, и Рэми держали, пока кинжал вновь и вновь входил в несчастное плечо, вырезая что-то, что сопротивлялось и верещало, извивалось в мышцах и так не хотело выходить наружу.
— Еще два, — выдохнул кто-то, наверное, Лиин, — мне не вытащить. За телохранителями в замок. Сейчас же!
Вновь череда приказов. Поднимают с пола заботливые руки, холодят спину простыни, и так спокойно... боль уже почти выносимая. Полумрак, тени на потолке, вышивка по темному балдахину... все плывет, плавится в жаре. Мягкость зелья на языке. Холод мази на коже... и боль тупеет, уходит, а дышать становится так легко, так хорошо..
Незнакомая спальня укутана полумраком. За окном воет ветер и хлопают крылья почуявшей заклинателя птицы... другие пока не чувствуют. Сила раздирает жилы синим огнем, не находит выхода, не слушается. Разъяренная, безжалостная.
Раздетый до пояса, мокрый от пота, лежал Рэми на кровати, на пахнущих лавандой простынях, а назойливый маг-спаситель склонился над ним, заканчивая перевязывать рану.
— Где я?
В простой сероватой, вышитой по вороту рубахе, перехваченной ремнем на талии, Лиин казался, как и раньше, молодым, да вот только взгляд его выдавал теперь зрелость: был по-взрослому серьезный и несколько… настороженный, наверное.
Он следил за каждым движением Рэми, отзывался на каждый жест, в то время, как пальцы осторожно накладывали повязку. Но хотя бы этого непонятного восхищения в глазах мага не было, и на том спасибо. И слова такие холодные, спокойные:
— В городском доме вашего брата.
— Откуда ты знаешь моего брата? — задал Рэми вопрос, который должен был задать гораздо раньше, да оказии как-то не было.
Лиин улыбнулся, грустно как-то, и в полумраке лицо его, казалось, слегка обострилось. И, несмотря на умело поставленные магом щиты, Рэми почувствовал: тяжело дается Лиину этот разговор. Только почему, все так же не понятно.
— Арман... мой благодетель. Он оплатил мое обучение в магической школе.
Вот как... только Арман не похож на добренького, который что-то делает просто так. Если помог Лиину, значит была причина. Интересно, какая?
— Чтобы ты стал жрецом?
Пальцы Лиина вздрогнули, взгляд сделался жестким, а слова более уверенными:
— Это мы еще посмотрим.
Сдержанный. Сильный, жесткий. И как только раньше Рэми не разглядел в нем эту силу? Как мог подумать, что Лиин всего лишь избалованный мальчишка?
— Как ты оказался у Алкадия? — продолжал спрашивать Рэми. — Как стал его учеником?
Вновь взвыл ветер, ударил в стекло снег, и Лиин вновь слегка улыбнулся своим мыслям, горько так улыбнулся, с ноткой стыда, а потом сказал:
— Позвольте не отвечать на этот вопрос, мой архан. Могу лишь заверить, что я не сделал ничего, за что вы могли бы за меня стыдиться.
Вы стыдиться? Настала очередь усмехаться Рэми, зачем ему стыдиться за Лиина? Этот маг и в самом деле воображает о себе многое. Только собственная усмешка вновь зажгла красным щеки Лиина, и стало вдруг немного стыдно. Гнустно. Почему-то.
— Откуда ты меня знаешь?
Спросил, а хотелось спросить другое. Хотелось потребовать объяснить те слова, те слезы, то отчаяние в голосе, когда Лиин просил прощения. И любовь... не приснилась же Рэми эта отчаянная любовь в этом темном взгляде? Это счастье от одной встречи, это облегчение в душе Лиина, его открытость, от которых не осталось теперь ни следа. Это странное чувство, что Рэми смотрит в зеркало. На отражение, готовое выполнить любой приказ, вслушивается в любое его слово. Настолько послушное... что страшно от этого послушания.