— Позвольте послать хотя бы за вашим братом, — тихо прошептал Лиин. — Он никогда от вас не отвернется, никогда вас не предаст. Он столько вас ждал...
Может и ждал, но разочаровался, увидев, каким Рэми вырос. И ушел из замка, как только он вернулся. И еще неизвестно, что сделает, услышав о том обмороке в тронном зале, о том, что Рэми его ослушался и уехал из замка один, что позволил себя ранить и даже...
Боль накатила внезапно, потянула чужим гневом. Ударила в ноги, и Рэми упал на колени, сжался комочком, пытаясь усмирить рвущую вены силу.
Боги... только не опять!
— Мой архан! — звал где-то рядом Лиин. — Что же ты, мой архан? Зов... Арман, проклятие, он же не выдержит...
Рэми... Рэми... я не могу тебе помочь, я не могу этого остановить... я даже не могу помочь Лиину, сдержись, ради богов!
Уйди... ради всего святого, уйти, дурак... ведь еще немного...
Туман... окутавший туман прохода... и легкость полета... хотя бы Лиин будет жить... Тот, кто встретит по другой стороне может, и нет.
Белые стены приемной терялись в сизеватом дыме, горько пахли курения, гудел едва слышно, возмущался чему-то замок. Арман ждал. Мерно читал заклинания худой, укутанный в синюю хламиду жреца, Лис, вырисовывались в тумане синим руны, и горели, отзывались на заветные слова знаки на татуировках. Арман терпел навязчивое жжение и продолжал ждать.
Чуть раньше Лис пытался отговорить от ритуала вызова, Нар пытался, даже Кадм пытался, говоря, что Рэми свободолюбив и ему может не понравиться... но Арман знал только одно: его брат ушел из замка. Один, даже без защиты Аши. Давно, слишком давно, и еще не вернулся. А уже скоро утро. И Гаарс, к которому Арман послал в первую очередь, вопроса о брате испугался не на шутку, сказал, что Рэми от него собирался прямо в замок... и давно уже должен был туда доехать. А не доехал.
И теперь пусть весь мир говорит, что Арман не прав, но Рэми будет тут. Живой.
Переход высветился в воздухе правильным полукругом, заклубился в нем серебристым густой туман, зов напряг до предела связывающие с братом нити, и Лис замолк вдруг, вопросительно посмотрев на Армана:
— Ты уверен, что справишься?
Глупый вопрос от жреца. Арман глава рода Рэми, брат захочет, а не ослушается, конечно, справится. И даже его хваленная сила не поможет. Аши уж тем более помогать не станет, в этом Арман был почему-то уверен, как ни в чем другом.
— Ты во мне сомневаешься?
— Я не думаю, что твой брат будет рад, Арман. Ты сейчас ранишь его гордость... а он высший маг. Охваченный гневом высший маг, которого ты притянул к себе на поводке. Я сейчас чувствую его гнев и мне страшно, там что-то не так. Ты хоть сам понимаешь, что делаешь?
"Что-то не так"? Арман со скрежетом сжал зубы, убивая собственное раздражение. И после этого его пытаются остановить?
— Главное, чтобы был жив. С его гордостью разберемся позднее. Выйди! Я должен поговорить с ним наедине. И, надеюсь, что его побег и его возвращение останутся между нами.
О Рэми и так много говорят в последнее время, новых слухов брату не надо. Тем более, внимания жрецов Радона. И Лис, судя по его взгляду, это очень хорошо понимал. Потому-то Арман его и позвал: кто кто, а Лис ой как многое должен и Арману, и Рэми, и даже несносному Аши.
Тихо хлопнула за спиной дверь, затихли шаги, и замок затаил дыхание, ожидая. Тишина давила грудь дурным предчувствием, воспоминания о царстве Айдэ холодили душу, и Арман пару биений сердца не решался произнести заветную фразу... Лис прав, Эрр разозлится. Сильно разозлится, и его гнев Арман чувствовал даже отсюда. Но сама мысль о том, что брат пропал где-то и был без защиты Аши, страшила сильнее. Рэми сильный маг, но, видят боги, такой беспомощный!
И если его кто-то посмел ранить..!
— Приди, брат, — прошептал Арман, и туман выплеснул к его ногам скорченную фигуру.
Схлопнулся проход, и первой мыслью было облегченное: «Жив». Помятый, растрепанный, пахнет кровью, своей, чужой ли, потом разберемся, но жив! Медленно поднимается с ковра, смотрит гневным, горящим магией взглядом... жив. И Арман облизнул пересохшие вдруг губы, подавил желание подбежать к брату, помочь встать, обнять за плечи и прошептать счастливое: «Ну что же ты делаешь, мое черноглазое чудовище»... но теперь это не поможет. Теперь, ради богов, они взрослые мужчины, и нежности брат не потерпит.
Арман, увы, не знал, чего Рэми потерпит. И это незнание болело больше гнева Рэми. Больше его непонимания. И как сказать, что сделать, как донести... простое, что надо быть осторожнее, ответственнее... наверное, никак.