— И где же ты был? — тихо спросил Арман, стараясь, чтобы голос его звучал холодно.
Брат лишь усмехнулся болезненно, странно, и холодно ответил:
— Разве я должен отчитываться?
Что-то не так... совсем не так. И темный взгляд Эрра пуст, и на губах его язвительная, незнакомая улыбка, и лицо так похоже на восковую маску. Не так...
— Я твой брат, — продолжал ровно объяснять Арман, не отпуская Рэми внимательным взглядом. — Я глава твоего рода. Да, ты должен передо мной отчитываться. Ты должен быть мне послушен. Разве я многого от тебя прошу? Просто не выходить из замка без свиты.
— Без охраны, — поправил его Рэми.
Так не любишь эту самую охрану? Не привычен доверять другим? Придется, увы, привыкать. Один, без преданных людей, ты при дворе не выживешь. Разве это так сложно понять? У тебя будут верные люди, брат, много верных людей, уж Арман постарается.
— Ты архан, Эррэмиэль, — как можно мягче сказал Арман. — От твоей жизни зависят судьбы так многих, а ты убегаешь в город никому не сказав и слова...
После того, как упал в обморок на приеме послов. И об этом поговорим. Позднее. После тщательного осмотра целителей. А пока встретить спокойно упрямый взгляд брата, заткнуть бьющее тревогу предчувствие, подойти к столику, налить в чашу немного вина... надо и самому успокоиться. Надо сделать все, чтобы это не повторилось. Арман не может все время быть рядом с Рэми, а других, увы, брат может и не послушать. Наверняка не послушает, уже доказал это не раз, не два.
Армана, увы, слушать ему придется.
— Я запрещаю покидать замок без моего разрешения, — отчеканил Арман.
— Запрещаешь? — переспросил Рэми, и в голосе его послышались незнакомые, опасные нотки безумия.
Злится. Позлится и успокоится, придется успокоиться. Арман выпил вино и оперся на стол, собираясь силами.
— И чтобы ты не ослушался моего приказа, ты оденешь браслет подчинения. Я не хочу этого делать, но должен... пойми.
Он взял со стола браслет и некоторое время не решался обернуться. Лишь крутил в пальцах тонкий ободок, молясь всем богам, чтобы брат послушался, чтобы не надо было применять магию рода... нельзя, нельзя унижать его еще больше. Даже этот браслет уже...
Но необходим. Арман обернулся и невольно шагнул к двери. Взгляд брата полыхал силой, лицо его, с пугающей желтизной, исказилось, кулаки сжались, из прокушенной губы тонкой струйкой текла по подбородку кровь.
— Ты... — тихо переспросил Рэми. — Ты собираешься надеть на меня ошейник?
— Рэми, пойми...
— Так необходимо меня подчинять? Ты так мне не доверяешь...
— Эрр...
— Не называй меня так! Хочешь свой ошейник, на свой ошейник!
Он вмиг оказался рядом, схватил браслет, защелкнул на запястье, и вдруг засмеялся. Страшно, безумно. Завыл что-то, заткнулся на высокой ноте, упал на колени и застонал, схватившись за голову.
— Рэми! — бросился к нему Арман, крича по дороге. — Нар!
Волна... но? Вспыхнуло перед глазами, толкнуло волной на стол, протянуло по всей приемной. Щелкнули кости, залило горячим шею. И Арман, еще не веря, пытался сдержать ответный удар...
Но не смог. Магия рода ответила мгновенно, отшвырнула брата к окну, хлестнула по плечам, разрывая тунику и усыпав стены каплями крови... Рэми... прекрати... Горели на запястьях татуировки, стонал от боли замок, а Арман шептал про себя заклинания, сдерживая силу рода, разъяренную ранением своего главы. Нельзя больше наказывать брата... вообще нельзя наказывать, он же не виноват...
Ранен... через рваную туники стали видны повязки на его плече, проступившие на них капли крови... ранен. Боги, ранен же... И безумие ушло вдруг из взгляда, наверное, боль помогла. Но лучше безумие, чем...
В сизеватом дыме, оглушенный магией, Арман беспомощно смотрел, как поднимается с колен, оглядывается ошеломленно, его брат... Арман хотел подняться, но не смог даже пошевелиться, а Эрр... поймал вдруг его взглядом, посерел весь, прошептал:
— Ар...ман... я... я...
«Все хорошо! Целители с этим справятся», — пытался сказать Арман, утешить, попросить не смотреть с такой болью, с таким отчаянием и давящей на плечи виной, но его подхватило в воздух, плавно пронесло мимо внезапно открытой двери и опустило мягко, ласково на пол. Арман пробовал еще что-то сказать, но хлопнули, закрываясь, двери, покрылись синим инеем, сложным узором рун, вспыхнули в один миг и погасли, отрезая от приемной, от брата, от его боли. Покачнулось рядом, упало со стены зеркало, рассыпало вокруг осколки. Много бессмысленных, врезающихся в плечи осколков... Но боли не было. Был оглушающий ужас и ощущение неправильности, ненастоящести... этого не может быть... боги, не может. Не с ним, не с Эрром, не в этой жизни...