А уже вечером, когда за окном сгущались сумерки, пришел и Кадм:
— Что ты хочешь узнать об Аланне? — спросил он, плотно зашторивая окна.
— Меня интересует не она.
— А? — потребовал продолжения Кадм, резко оборачиваясь, и в его темных глазах Майк увидел проблеск силы... эти высшие маги не от мира сего. И держаться бы от них подальше... да телохранитель неповиновения не потерпит.
— А ее жених.
— Виссавиец... — тихо протянул Кадм. — Рассказывай.
Присел на край письменного стола, сложил на груди руки и явно приготовился слушать. И в полумраке покоев лицо его было неожиданно застывшим. Майк начал рассказывать. И кусочки вдруг так красиво сложились в общую картину, что Майк и сам удивился... как он раньше не понял? И сам испугался своей догадки.
А Алдекадм выпрямился, задумчиво провел пальцами по спинке кресла, собирая невидимую пыль и прошептал едва слышно:
— Арману ничего не говори о своих подозрениях, Рэми — тем более. Я сам скажу, в свое время. А завтра, когда Рэми очнется, явишься ко мне... И сделаешь так, как я скажу.
«Когда он очнется?» — выдохнуло тревожно сердце. Что они опять наделали? Но спрашивать вслух Майк не решился.
Солнышко было ярким, медовым, красило кабинет в золотые тона: шкафы, толстый синий ковер, герб над дверьми. Все сверкало и искрилось. И настроение было подобным. Неуловимый Рэми, наконец-то, был рядом: спал себе сладко, удобно устроенный в кресле. Даже пледом его укутали, чтобы не замерз, чудовище этакое.
А Мир радовался... если Арман думает, что братца ему вернут таким же идиотом, каким получили и вновь дадут замкнуть в золотой клетке, то сильно ошибается. Уж Миранис на этот раз своего шанса не упустит... и придется красавцу Рэми все же за свои вечные капризы крепенько ответить.
Только одно не устраивало: каким-то странным образом оказавшийся тут мальчишка. Астэл заявился сразу за Рэми и заявил, что тот его учитель. Пока Кадм от души смеялся над наивным, согласившися на учительство Рэми, мальчонка успел устроиться у «учителя» в ногах и стоило только заикнуться, чтобы тот убирался, закатывал такие сцены, что в чертогах смерти жарко становилось.
Конечно, успокоить его можно было в один миг, да как-то никому не хотелось. Мальчонка не столько раздражал, сколько забавлял. Да и, пока его не трогали, сидел тихо на ковре у ног учителя и кидал в телохранителей и Мираниса настороженные взгляды.
Смешной маленький щеночек, что старательно охраняет спящего хозяина. Вопрос только — от того ли охраняет. Но на то он и щеночек, чтобы быть глупым.
Пока не шумит, пусть себе сидит. За Тисменом, что сейчас варит зелье, наблюдает.
— Почему... — спросил вдруг Астэл, и рука зеленого телохранителя дрогнула, а тонкий лист какого-то неизвестного Миру растения упал на ковер. — Почему он такой...
— Какой такой? — непонимающе спросил Тисмен.
— Черный. У папы был в кабинете этот цветок, так его листики были изумрудными, красивыми, а этой... дивный. Почему?
— Цветок, — усмехнулся Тисмен. — Знаешь, насколько редок этот цветок? Твой отец должен был за него отдать целое состояние. А у нас в замке их не так и мало... может, на самом деле...
Он взял лист, посмотрел через него на свет, и продолжил:
— ...помогает уравновесить дар после сильного срыва. Хорошее растение для магов... но ты прав, малыш, мне казалось, что листья его были более насыщенного оттенка...
Миранис оторвался от документа, который читал до сих пор и успел заметить, как листок полыхнул в пальцах Тисмена синим цветом магии. И тут же телохранитель побледнел как снег, а Мир сразу же отложил так и непрочитанный документ:
— Что? — потребовал он.
— Кадм, я спущусь в подвалы замка, проверю серению, подежурь пока у принца.
— Скажи сначала, что ты увидел, — не успокоился Миранис.
— Кто-то отравил растение. Этот кто-то скорее всего знал, кого я буду поить этим зельем. Я чуть было не подал Рэми яд собственными руками. Спасибо, малыш.