— Вижу, что у нашего Рэми появились серьезные враги, — сказал Кадм, когда Тисмен вышел.
Мир промолчал, возвращаясь к бумагам. Настроение заметно испортилось.
— Пригласи просителя, — приказал он, и Кадм кивнул и опустил занавеску, отрезая Рэми и Астэла от чужих взглядов.
— Проклятье! — вынырнул он из тяжелого сна, кутаясь в плед. Озноб не проходил. Стуча зубами, Рэми не думая приказал огню разгореться ярче, но яростно жужжащее в камине пламя не подарило ожидаемого тепла — все еще было холодно.
Осушив услужливо поданную кем-то чашу с зельем, Рэми, наконец-то, согрелся и перестал дрожать. И даже услышал раздраженное:
— Такую жару в моих покоях устроить! А ты не сильно-то приятный гость, Рэми.
— Прости, — прошептал он, пытаясь подняться. Но кто-то не дал, надавил на плечо, заставив сидеть в кресле, вновь укутал в упавший с колен плед:
— Посиди еще немного, приди в себя. Я уже послал за Виресом.
— Кто такой Вирес? — выдохнул Рэми. И сразу ответ на вопрос стал неинтересен. Он вспомнил сначала запах крови в том проклятом подвале, потом неподвижно лежащего Армана, и его вновь вырвало.
— На мой ковер! — прошипел где-то далеко Миранис, но Рэми было не до него, не до смеха: он убил того проклятого мальчишку и чуть было не угробил собственного брата! Вот этой вот своей хваленной силой... боль скрутила внутренности, перед глазами поплыло, и Миранис вновь заговорил, на этот раз рядом, совсем другим тоном:
— Вижу, что все еще хуже, чем я думал. Астэл, выйди.
— Но... — начал канючить знакомый голос.
— Выйди, я сказал. Взрослые дяди пока сами разберутся. Мой хариб проводит тебя до покоев Рэми, та его подождешь.
— Мир, я... — начал Рэми. Посмотрел на свои руки, и содрогнулся, увидев на них капли крови. И сила тугой волной хлынула наружу, сметая на пути все: мебель, стекла, дорогие статуэтки...
— Мир! — выкрикнул Рэми, опасаясь и принца увидеть таким, как недавно увидел Армана. Но стек на пол поставленный Тисменом щит, Миранис, живой, невредимый, только слегка потрепанный, огляделся удивленно, на разбитые стены, перевернутый стол, уничтоженный ковер, присвистнул едва слышно и усмехнулся:
— Вот после этого и приглашай высших магов в гости. Ты, друг мой, совсем разучился дружить со своей силой?
Стоявший рядом с ним Кадм скривился, прикрывая плащом и прижимая к себе испуганного Астэла. Рэми не ответил. Ошеломленный, полубезумный, он смотрел на свои дрожащие руки и не верил... боги...
— Арман... — выдохнул он, бросаясь к двери. Но Кадм перехватил его за пояс, швырнул обратно в кресло, хлестнул словами:
— Куда собрался? Живой твой Арман, но если ты сейчас до него доберешься, то, боюсь, это исправишь. И тогда на самом деле получишь свой повод для беспокойства...
— Ты ничего не знаешь, — опустил голову Рэми.
— Правда? — усмехнулся Кадм. — У тебя еще один брат есть? Сестра, вроде, жива, все к тебе рвалась, да кто ее пустит к сумасшедшему? Матери, запрещено к тебе приближаться, твои друзья-рожане живы и понятия не имеют, что у тебя очередной срыв... а-а-а-а-а-а, тот второй ученик Алкадия из воспоминаний Лиина. Из-за него сейчас?
— Ты не понимаешь! — выкрикнул Рэми, но выпустить вторую волну ему не дали: Кадм лишь рукой махнул, а Рэми отлетел к стене, упал, не понимая, что происходит, и телохранитель вытолкнул Астэла в поставленный переход и вмиг оказался рядом, склонился, схватил Рэми за шиворот, усмехнулся ему на ухо:
— Хорош дебоширить, дружок! Виссавийцы виссавийцами, кровь целителя кровью целителя, но правда-таки жестока: не все достойны жить. Твой милый малыш, которого ты так красиво убил, помог Алкадию приголубить пятерых сильных магов. Пятерых! Понимаю, что большая часть из них было обычными рожанами, что такие не имеют права становится магами, но знаешь... мне их жаль гораздо больше, чем твою жертву. Потому что магия в нашей Кассии это редкость, сокровище, которое нам стоило бы беречь. И ты ведь это сам понимаешь, не так ли? Так что давай-ка не плакаться о бедном мальчике, а думать, как прибить этого уродца Алкадия и других носителей лозы.