— Магов-рожан вы убиваете, — зло ответил Рэми.
— Мы убиваем, дружок, ты такой же архан, как и все мы, — поправил его Кадм. — Или кто-то там убивает, а не мы. Ты знаешь, что твой милый братец десяток от смерти спас? В магическую школу устроил? Знаешь, что они теперь за Армана, в благодарность, в огонь и воду? Его маленькая магическая армия. Шикарная такая армия, сильная и лояльная. Да, да, твой братец опасный враг, потому врагом мы его делать не станем. И ты, мой хороший, будешь жить, хочешь ты того или нет.
— Кадм! — одернул его Миранис. Но Кадм лишь усмехнулся и ответил:
— Да, ты прав, это не мое дело, нашего мальчика в чувство приводить. Пришел тот, кто это сделает быстрее и эффективнее.
И подал Рэми руку, помогая встать.
Замок уже убрал беспорядок и память о недавней вспышке и кабинет вновь засиял чистотой и свежестью. Только телохранители-то ничего не забыли. Они следили за каждым движением, окутывая принца невидимыми щитами. Не верили... заговорила внутри обида, но Кадм лишь усмехнулся, будто прочитав его мысли:
— А что ты думал? Ты своего брата едва за грань не послал. И пока еще едва на ногах держишься. Но это изменится...
— Изменится ли? — тихо спросил Рэми... он был в этом не совсем уверен.
— Зато я уверен, — ответил его мыслям чужой голос.
Телохранители поклонились, принц натянуто улыбнулся, а Рэми не понимал, что ему делать, что говорить и кто стоит перед ним. Незнакомец, невесть как оказавшийся в покое принца, был примерно возраста Армана, синеглазый, подтянутый, с худым лицом и каштановыми волосами, собранными в тугой хвост. Синий плащ его струился дорогим шелком, скрепляющая его брошь была украшена крупным сапфиром. Взгляд, спокойный, уверенный, тянул последние силы, голос, тихий, ровный, казался таким знакомым... что сердце на миг екнуло.
Рэми вспомнил. И тот совместный полет на пегасе вспомнил, и как впустил недавно этого незнакомца в кабинет Армана, вспомнил. И как незнакомец смело встал между ним и разъяренным тронным змеем, вспомнил, и выдавил то короткое слово, в которое сам до конца не верил, а уже произносил, с надеждой, непонятным даже самому себе облегчением:
— Учитель.
— Думаю, что вы еще не знакомы как следует, Рэми, — начал стоявший за спиной Тисмен. — Позволь тебе представить телохранителя повелителя, Виреса, — телохранителя повелителя? — И твоего учителя.
Вспыхнула руна на лбу Виреса, и Рэми вдруг понял, что все, сказанное Тисменом правда. И на самом деле перед ним телохранитель повелителя, еще один высший маг, один из самых сильных в Кассии. И что перед силой Виреса, его собственная сила ничто, и что именно этот человек стоял рядом с повелителем, когда Рэми валялся в ногах Деммида, придавленный его силой. И это Вирес явился в замок Захария ради... Рэми... но...
Ноги подкосились, Рэми почти упал на колени, но Вирес его поддержал за пояс, вновь толкнул в проклятое кресло, наклонился, опираясь ладонями на подлокотники. Близко, как же он близко. И сила его захлестывает волной, лишая последних сил.
— Вот и познакомились, Рэми. Хотя прежним ты мне нравился больше.
Как легко он перешел на «ты». И тон изменился, стал таким... покровительственным, уверенным. Как же он молод, стоять бы ему рядом с Миранисом, не Деммидом, но...
— Сиди! — невозмутимо приказал он, когда Рэми вновь попытался подняться. — Если позволишь, Миранис, я заберу своего ученика.
И в ответе принца послышалось детское недовольство:
— Как будто меня тут кто-то спрашивает.
Никто и не спрашивал: вокруг вдруг потемнело, и Рэми оказался вместе с этим проклятым креслом в других покоях. Наверное, спальня. Вон кровать под балдахином, стол с зеркалом, а еще один — закиданный какими-то бумагами. Густо разрисованный сундук у окна, а само окно плотно завешено шторами. И так приторно пахнет магией, что дышать тяжело.
Запах чужой силы пробудил собственную, а вместе с ней страх, что он вновь не справится, вновь кого-то ранит. Злость и гордость помогали держаться, но долго он так протянет вряд ли. И это, пожалуй, знали они оба. Знали и молчали.
Учитель, значит. Вот как!
— А теперь, мой ученик, — прервал проклятое молчание Вирес. — расскажи, что тебя грызет. Я многое знаю о тебе, больше, чем тебе кажется. О твоей дерзости, о твоем стремлении к свободе, о твоей неукротимости. И что теперь? Тебе навязали учителя, а ты даже не огрызнешься? И даже твой Аши молчит, боится отзываться.