— Ты его слышишь? — тихо спросил Рэми, и сразу спохватился: — Они тоже?
— Они, это телохранители Мираниса и сам Миранис? — как же легко он понимает... с полуслова. Рэми к такому не привык... почти не привык. — Они — нет. Наша связь с тобой гораздо сильнее, чем когда либо будет твоя связь с принцем. Но сейчас забудь о принце, о брате, обо всем мире, сейчас существуем только я, ты, и твоя глупая, никчемная боль.
Рэми не отвечал. Он был опустошен и так устал... бояться, сопротивляться, дышать. А Вирес встал вдруг ближе, взял Рэми за подбородок и заставил посмотреть себе в глаза. Какой же спокойный у него взгляд... заволакивает. И в глубине его глаз пылает ярким пламенем сила, тянет, тянет, зовет. Будит, волнует внутри синее море.
— Не надо… — прошептал Рэми, вновь начиная дрожать.
— Не надо что?
— Я опять…
— Опять что?
Бурлит внутри море силы, рвется наружу, и нет сил терпеть, нет сил сопротивляться, вновь овладеть собственной магией... и так будет всегда? Рэми задохнулся от ужаса, пытался отвести взгляд, рванулся подбородком из пальцев Виреса:
— Хватит!
Но маг был сильнее и держал крепко.
— На самом деле боишься, что меня убьешь? — язвительно спросил телохранитель. — Не думаю, что ты на это способен.
— Неспособен убить? Ошибаетесь…
— О как… — глаза Виреса опасно сузились, полыхнули синим. Загорелась на его лбу руна, силой запахло так, что дышать стало невозможно: слишком густой воздух, слишком насыщенный. Все это слишком. — Взгляда не смей отводить, ученик, сиди смирно.
— Не видишь, что я убийца! — прошипел Рэми. — Не видишь крови на моих руках? Не боишься, что я вновь не смогу сдержаться?
— Не сможешь, так не беда, я тебя быстро успокою, — Рэми сглотнул. — Или думаешь, что ты у нас в замке самый сильный? Так вот, смею огорчить… может, ты и не слабее меня, зато я своей силой умею управлять, а ты пока — не очень. Потому расслабься, перестань сопротивляться и откройся.
Рэми замер, не понимая.
— Что?
— Открой разум и позволь увидеть свои воспоминания…
— Да никог…
— Вот и о дерзости вспомнил. Либо сам откроешь, либо я прикажу. Я бы не хотел приказывать: это причинит тебе боль, а ты и без того сейчас слаб. Так что давай без лишних эмоций. Я приказываю, ты — слушаешься.
Вновь загорелся синим его взгляд, притянул, заманил. Дрогнуло сердце, забилось быстрее, еще быстрее, бешено, грозясь выстрелить из груди, ласково погладили подбородок чужие пальцы, долетал как издалека едва слышный шепот и чужой, холодный разум хозяйничал в голове… успокаивая неугомонное море магии.
Когда Вирес закончил, Рэми опустил взгляд, боясь лишний раз пошевелиться: теперь телохранитель повелителя знал…
— Так я и раньше знал, — вновь усмехнулся Вирес. — Ты слишком много думаешь, мой ученик. Твой мальчик, которого ты убил, держал в руке кинжал. Еще бы немного, и твой спаситель был бы мертв, а ты, позднее, вместе с ним. Готов ли ты так распрощаться со своим верным Лиином?
— Он не мой.
— Действительно, — улыбнулся чему-то Вирес. — Пока не твой. Как не был твоим братом недавно Арман, не так ли? Но это не означает, что ты так просто позволишь их убить. Никого же не позволишь. Ни Мира, ни его глупых телохранителей, ни своих друзей, всех стремишься сохранить, даже этого глупого Кона... Но всех не спасти, Рэми. И временами уйти за грань лучше, чем жить... скольких бы он еще убил? Сколько бы еще гневил Айдэ своей глупостью? Сколько веков скитался бы у грани, не в силах пройти в царство Айдэ, а, Рэми? И ты ведь понимаешь, почему в тебя впустили рапсодию? Чтобы ты не смог управлять своей силой. Ты. Не мог. Ею управлять. Стихией в тебе. Так почему себя винишь? Больной, безумный, ты потерял власть над своей силой? Любой бы потерял. Любой из нас, телохранителей.
Рэми сглотнул, отворачиваясь.
— Ты не поймешь.
— Я понимаю, — ответил Вирес. — Лучше, чем ты думаешь.
Он поманил к себе от стены стул, сел напротив Рэми, чуть подался вперед, оперся локтями о колени и положил подбородок на сцепленные в замок руки. И смотрел... как же он смотрел, выжирал взглядом. И дарил те силы, которых так не хватало, ту уверенность, о которой Рэми почти уже и забыл. И надежду... пока еще слабую. Дерзкую и безумную. Что он справится, что он научится с этим жить, что он вновь усмирит бушующее внутри море.