Ведь он не один... теперь не один.
Наверное...
— Думаешь, ты один такой? — тихо спросил Вирес. — Высшим магом быть не так и легко, даже арханом. У всех у нас за спиной кровавая история.
— Не у тебя.
— Почему же? — серьезно спросил учитель, и у Рэми перехватило дыхание от пахнувшей на него чужой боли. Застаревшей, но от этого не менее глубокой. — Моя мать хотела оставить меня при себе, потому скрыла от жрецов, что я высший маг. А потом... потом виссавийцы на время перестали приходить в Кассию.
— Почему? — удивился Рэми.
— Это сейчас не важно. Но моя мать была больна, я пытался ей помочь и... ее убил, — как же похоже... на то, что рассказывал Урий. Только Урию повезло больше. — И тогда мой дар вырвался наружу... я уничтожил несколько деревень, Рэми. Убил множество людей. Повелитель пришел меня убивать, и только вторая душа во мне спасла мне жизнь. И мой рассудок. Мне было одиннадцать лет, до самой смерти я буду нести тяжесть своей вины. И стремиться ее искупить. Но те люди были невинны, а твой Кон... теперь я могу сказать, что тебе меня не понять. Тебе не понять, что такое настоящая вина..
— Ты был ребенком, твоя мать...
— Меня оправдываешь, себя оправдать не можешь? — тихо ответил Вирес, и улыбнулся, странно так улыбнулся, грустно и по-доброму. — Ты слишком великодушен, мой ученик. И слишком мало ценишь собственную жизнь. Арман ведь, раненный и едва стоящий на ногах, пришел к повелителю не жаловаться на тебя, а просить о помощи. Все понимают, что это не твоя вина, один ты понять не можешь.
— Но виссавийцы...
— Вот кто не имеет над тобой власти, так это виссавийцы. Ты высший маг Кассии, ты слишком ценен, чтобы подпускать к тебе чужих целителей. А наши целители... несколько другие. Хотя да, тоже не приемлют смерти. Как и ты.
— Я не целитель, вот Аши...
— Ты целитель, Рэми, — возразил вдруг Вирес. — Ты самый сильный из известных мне целителей, и это не заслуга Аши. И я тебе это покажу. Я многое тебе покажу, но сейчас я избавлю твою душу от лишней горечи. И ты мне позволишь.
— Я не могу...
— Это не просьба, Рэми, это приказ. Можешь и подчинишься. Убьешь в себе отравившую тебя вину, ненадолго, друг мой, пока бы не обуздаешь силу настолько, чтобы уже не бояться срыва. Пока твои эмоции не будут брать вверх над твоим даром. Ты должен научиться сдерживаться, Рэми. А чтобы сдержаться, ты должен вернуть себе хотя бы на время душевное спокойствие.
Пусть... только не было бы так тяжело на душе... потом, потом, когда он будет сильнее, он вновь поднимет свою ношу... он не может забыть Кона, чтобы не убить вновь.
— Да, учитель, — опустил голову Рэми.
— И позволишь мне снять браслет подчинения. Арман погорячился, но, думаю, и сам уже сожалеет о своей ошибке.
— Прости, — покачал головой Рэми. — но с собственным братом я разберусь сам.
— Не убейте друг друга, когда будете разбираться, — серьезно ответил Вирес.
Рэми прикусил до крови губу, поклявшись себе, что да, скорее умрет, чем еще раз причинит боль Арману. И научится сдерживать свою силу. Несмотря ни на что сдерживать. Чтобы больше никого никогда не ранить.
Вот и хорошо...
Аши, Аши, почему ты появился только сейчас?
Аши вдруг обнял его крыльями, и боль на миг отхлынула.
Лерин нашел друга там, где и ожидалось: в небольшой, зеркальной зале с низким, расписанным под закатное небо потолком. Раздетый по пояс, так похожий на огромного медведя, Кадм, довольно улыбаясь, перекрутил в пальцах длинные клинки и окинул долгим взглядом несколько напуганных противников. Ну да, одного ему маловато, на этот раз надо было выбрать сразу десятерых.
— Бейтесь в полную силу, или будете биты, — усмехнулся Кадм.
И без того будут биты, и знают это все: и Кадм, и его бедные жертвы. Куда уж даже привычным к муштре дозорным до телохранителя силы, у которого азарт драки течет по жилам вместо крови.
Красуется. Поводит плавно плечами, показывая, как перекатываются под кожей мускулы. Вот перед теми молодыми арханками красуется, что «украдкой» смотрят вниз с балкончика. Зверь. Хоть и не оборотень, а настоящий зверь, с которым в драке вряд ли кто-то в Кассии сравнится. Только драк-то в Кассии не так и много, так что застоялся зверь... бедных дозорных решил поучить. На глазах у не слишком умных арханочек.