Хоть Зир и старался.
Вновь волна боли. Непонимание в глазах застывшего рядом дозорного, стекающий по невидимому щиту ужас: стоявший за спиной маг хранил отряд без лишних вопросов. Холодно. Спокойно. Молодец. Но Арману было не до него: «Почему ты мне это рассказываешь?»
«Как твой брат сбежал от Алкадия, так наш маг будто с ума сошел. И дал клятву, что отдаст браслет наемнику, который принесет голову твоего брата. Даже глава цеха не может теперь остановить наемников, вышедших на охоту... ибо получивший полог...»
«... станет невидимым и от главы цеха».
«Я бы на твоем месте крепенько усилил охрану Рэми. И рассказал бы обо всем телохранителям».
«Телохранители не станут нам помогать».
А если и станут, то такую цену задерут, что ни Арману, ни Рэми ни в жизнь не расплатиться.
«Еще как станут, — вновь усмехнулся Зир. — Потому что если не помогут... знаешь, что такое сорвавшийся высший маг? Теперь представь, если их будет тысячи... много тысяч».
«В Кассии нет столько высших магов».
«В Виссавии есть».
И исчез. Арман сжал зубы до скрежета, а человек надо площадью вздохнул едва слышно и поник... все...
— Оставить висеть, пока сам не упадет, — приказал Арман. — И так будет с каждым, кто привезет в Кассию какую-то дрянь из темных земель.
Его слышали. Он точно знал, что его слышали. И выходя из толпы уловил тихий шепот, что жене того мужчине вырвали язык и вырезали глаза, что детей его отдали самых жестким клиентам дома призрения, что мать его сбросили с городской стены, отца заставили съесть собственные отрезанные уши и нос, а братьев кастрировали. Зир умел издеваться над жертвами и жалости не испытывал ни к кому. Опасный союзник, каким же он был бы врагом?
Арман вскочил на подведенного к нему Искру, сжал в непослушных пальцах поводья, и направил коня к арке между домами. Эрр... чем ты так задел Алкадия?
Впрочем, задевать людей Рэми умел мастерски. Но и сделать ничего Арман сейчас не мог: не заставлять же столичный дозор охранять собственного брата? А род и личные люди Армана уже и так делают, что могут.
Брат важен, но и столицу без присмотра оставлять нельзя, и Арман, вздохнув, кивнул ожидавшему невдалеке дозорному, приказав докладывать.
И доклад, как всегда, не обрадовал.
В этом коридоре не было охраны: виссавийцы не понимали языка силы. Не понимали и языка роскоши: голые каменные стены, неясный свет светильника, никаких украшений, гобеленов, росписи. Ничего. Даже дверь, у которой Майк остановился, была ровной, без резьбы, тяжелой и надежной, с одиноким железным кольцом, до которого дознаватель даже дотронуться не успел, как створки раскрылись сами и тихий голос предложил войти.
Щелкнули застежки: отвернувшийся на миг виссавийский посол в одеяниях глубокого синего цвета скрыл лицо за платом. Внутри покоев оказалось так же пусто, как и снаружи, лишь круглый стол и пара стульев вокруг. Да и сама комната была неожиданно округлой, половину стен ее затеняло стекло, а там... спал под снежным одеялом сад, поблескивали в ветвях сосульки и гулял по ветвям ветер.
Знакомый пейзаж за окном, незнакомые покои.
— Слушаю, — тихо сказал виссавиец, и его черные глаза чуть блеснули поверх плата. Красивые глаза, как у всех виссавийцев, огромные, щедро опушенные ресницами, и выразительные... глаза, в которые хотелось смотреть вечно и не смотреть никогда... колдовской взгляд. Лишающий воли и разума. За что Майк виссавийцев и не любил. Разум был его оружием и терять это оружие совсем не хотелось.
— Телохранитель силы наследного принца, Алдекадм, желает поговорить с одним из ваших послов, Идэланом.
— Что нужно вашему телохранителю от нашего посла? — спросил виссавиец так же тихо.
— Прошу прощения, но я всего лишь посланец. Я не знаю намерений телохранителя.
— А имя одного из нас знаешь? — в мягком голосе послышалась нотка иронии. Только послышалась? — Но если настаиваете... надеюсь, что вы вернете моего помощника как можно скорее, друг мой: мы должны к ночи подписать договор о постройке еще пяти алтарей на землях лесного рода. И начать строительство уже завтра. А найти опытных строителей за ночь это не так и легко...
Строителей, которые захотят тащиться в зимний лес и встраивать в промерзшую до камня землю алтари, уж тем более. Но об этом Майк промолчал. Лишь заверил, что разговор с Кадмом надолго не затянется, и в тот же миг открылась в стене маленькая дверца и внутрь вошел другой виссавиец. Чуть повыше и стройнее первого, он поклонился сначала послу, потом Майку, и, наверняка повинуясь неслышному приказу, направился к двери. Пропустил Майка, вышел в коридор и спросил: