— Что от меня понадобилось Кадму?
— Вы знакомы с телохранителем?
— Лично нет. Но мало кто не слышал о одном из телохранителей наследника. Говорят, что со скуки Кадм лезет в политику, что его козни ой как мешают жить врагам наследника, и что враги эти самые как-то странно временами... умирают.
— Кассийцы не убивают.
— Еще поколение назад убивали, — ответил виссавиец. — Не убивают теперь, потому что на ваши земли пришли наши целители. А наши целители не умеют и не хотят лечить убийц. Но к вашим высшим магам наших целителей не допускают, потому и убивать они могут по старинке, смело.
— Вы легко обвиняете, — даже сам для себя неожиданно резко ответил Майк, открывая дверь в очередную залу. Поклонился ему и виссавийцу стороживший у двери дозорный, и Майк вдруг понял, что в зале возле покоев принца они почему-то не одни: у противоположной стены стоял, разговаривал о чем-то с Тисменом бледный, но все же живой... Рэми... Спохватившись, Майк поспешно поклонился телохранителю, брату своего старшого и уже хотел пройти мимо, как вдруг понял, что Идэлан за ним больше не идет. Да и ведет себя как-то странно.
— Мой вождь, — выдохнул он, стащив с лица плат... молодой он какой, оказывается. И в чем-то даже красивый: черты лица правильные, взгляд пронзительный, яркий, такие арханам ой как нравятся... только тонкие губы вон дрожат, а по щеке бежит предательская слеза, и Идэлан, будто не веря, шагает вперед и останавливается, когда дорогу ему преграждает...
— Телохранитель, — поклонился еще раз Майк.
Кадм даже взглядом не удостоил. Махнул рукой, опуская полог невидимости, заслоняя их от Рэми, все так же беседующего с Тисменом, сказал тихо:
— Чего вы хотите от Эррэмиэля, посол?
— Эрр... — прохрипел Идэлан и добавил что-то на другом языке, наверняка виссавийском.
— В чем же твоя вина, дружок? — усмехнулся Кадм. — За что просишь у него прощения? За то, что чуть было его не убил, не так ли?
— Все не... я... — виссавиец упал на колени, задыхаясь словами. — Я... — закрыл лицо руками и вдруг заплакал, навзрыд, как ребенок... — Я... я...
Кадм схватил его за шиворот, заставил встать, потом обернулся к Майку и сказал:
— Свободен. И не болтай о том, что тут видел!
И исчез вместе с ошеломленным виссавийцем.
Не веря, не понимая, Майк посмотрел на Рэми... одетый в цвета рода, брат Армана улыбался Тисмену, смотрел на свое запястье, которое яркой лентой обнимала змейка. Поймал взглядом Майка, нахмурился на миг, узнавая, и, кивнув в ответ на еще один низкий поклон, вновь вернулся к разговору с телохранителем. Только во мимолетно брошенном в их сторону взгляде Тисмена улыбки не было.
И вспомнилась вдруг трещина на статуе мальчика...
И тронул душу, отозвался в памяти полный муки шепот:
— Мой вождь...
— Усилить охрану Эррэмиэля, — приказал Майк, похолодев от дурного предчувствия. — Позови магов из рода Армана.
Эти уж точно его собой закроют, а убить не дадут. Дайте боги...
А небо за окном прорвало белым пухом. И во взгляде Тисмена Майку почему-то показался отблеск его тревоги.
Что Кадм сделает с Идэланом, думать не хотелось, да и зачем? Майк подал знак сопровождающим его дозорным и вышел из коридора.
Рэми опять ничего не понимал. Когда он проснулся после долгого разговора с Виресом, уже давно рассвело, и он вдруг оказался на своей кровати, в своей спальне. На душе было спокойно, тихо, как не было давно, делать ничего не хотелось... но Нар был упрям: появился, стоило Рэми продрать глаза и заявил, что архана ожидают у принца...
Пришлось вставать, позволить себе одеть, благо, что на этот раз Нар возился не так и долго, не настаивал, вне обыкновения, на полном параде.
Только дойти Рэми не успел: по дороге его перехватил Тисмен. О чем они говорили, Рэми даже не помнил. Помнил лишь, что сначала Тисмен казался разговором заинтересованным, а потом вдруг внезапно охладел. Будто прислушался, извинился едва слышно, сказал, что к принцу пришел какой-то важный посетитель, и принять Миранис пока не может... и исчез, оставив ошеломленного Рэми стоять в одиночестве в приемной зале.
Впрочем, одиночеством ему тоже долго наслаждаться не дали: сразу же появился какой-то разодетый в цвета брата архан, поклонился низко и вежливо попросил возвращаться в свои покои.
Попросил, ага.
Рэми раздраженно повиновался приказу не этого арханчика, а, наверняка, брата, и сразу же перестал надеяться, что его вот так просто выпустят из замка. Но и сидеть в четырех стенах быстро надоело. Не радовало ничего: ни появляющиеся по первому требованию книги, ни вкусная еда, ни услужливый Нар, которого Рэми сразу же выставил, ни открывшийся из окна прекрасный вид за заснеженный парк. Браслет брата жег запястье, душу стыдом, и так хотелось пойти к учителю и попросить его снять...