— Думаете, что статуи меня не пропустят?
— Увольте, Рэми, — ни на миг не остановился Эдлай.
— Тогда к чему эта аллея? Проверяете? Не верите в то, что я такой же архан, как и вы?
Одна из статуй проводила Рэми взглядом, склонившись вдруг в поклоне. Рэми вздрогнул.
— Ну что вы! — все так же не оборачиваясь ответил Эдлай. — Иначе я бы вас не привел на дорогу правды. Иначе мы были бы уже мертвы… Оба! Я не сомневаюсь, что вы сын Арама. И не моя вина, что наши дороги скрестились так… неожиданно…
— Была бы ваша воля, и я был бы мертв, — выкрикнул Рэми, останавливаясь.
Не пойдет он дальше! Не будет танцевать под дудку Эдлая. Вернется сюда позднее, один или с Наром. Или с учителем. На худой конец, с братом. И тогда рассмотрит каждую статую, и тогда позволит чужой силе увлечь его душу на мягких волнах... но не рядом с Эдлаем! Не с тем, кому он не может, не имеет права доверять!
— Были бы вы на моем месте, — парировал Эдлай, внезапно оборачиваясь и заглядывая Рэми в глаза, — и я был бы мертв. Все мы играем свои роли, и трудно от этих ролей отказаться… Даже если мы этого хотим. У вас свои секреты, у меня свои. У вас свои маски — у меня свои. Давайте не будем мерятся нашими ношами, а просто поговорим.
Рэми отвел взгляд на заснеженный парк. Со стоявших у дорожки деревьев срывались капли, стекали по щекам статуй, как слезы, бороздили дорожки на их плечах и падали, разбиваясь на дорожку.
Рэми уже не удивлялся, что Эдлай является любимым советником Деммида. Он умел уговаривать… когда хотел.
— Не знаю, догадываетесь ли вы, Рэми, — сказал Эдлай, останавливаясь рядом с Рэми, — что даже теперь вам не видать Аланны.
— Время покажет.
— Время — наш враг, Рэми. И гораздо больший, чем вы думаете. Не согласны со мной? Ну да, как же я не догадался, вы столь же упрямы, как и ваш отец.
— Моего отца вы тоже ненавидели?
— Я? — искренне удивился Эдлай. — Позвольте не согласиться… Хочу вам показать это.
Рэми покосился на раскрытую ладонь Эдлая и взял предложенную застежку в виде серебряного барса, овившегося клубком вокруг чистого, прозрачного камня.
— Алмаз, — сказал Эдлай. — Фамильная вещичка, но дорога мне она вовсе не за ее стоимости, не из-за древности. Даже не из-за принадлежности многим поколениям. И поверьте мне, я не склонен к воровству — вещичку эту я получил в подарок от лучшего друга. От вашего отца.
Рэми вздохнул, сжимая ладонь.
— Странно это, правда? Я — ваш враг, и в то же время — я воспитал вашего брата. Думаете это было легко? Ошибаетесь. Ваш брат — сын ларийцев, человек, который нечаянно стал главой рода. И для которого я этот род берег много лет. Ради вашего отца. Ради его памяти… и ради того времени, когда мы были врагами.
Рэми вздрогнул, сжав губы, но промолчал, слушая дальше.
— Знаете, как началась наша вражда? С улыбки вашей матери. Удивляетесь, Рэми? Удивляетесь, что и я способен на любовь? — Рэми покачал головой. Почему Эдлай так искренен? Искренен... Рэми это чувствовал. — Иногда я и сам удивляюсь. Знаете, как вражда та закончилась? В одно мгновение. Когда ваш отец спас мне жизнь. Такое не забывают. Такое не может разрушить даже страсть к женщине… тем более, что страсть прошла, а вот мужская дружба, она ведь сильнее. Вы вернете застежку? Она мне очень дорога… Как память…
Рэми отдал застежку, и, прикусив губу, продолжил путь по дороге правды. Слишком живые статуи, капающие на дорожку капли, застывшая, прозрачная красота леса и арка, которой внезапно закончилась дорога. И только сейчас Рэми поверил до конца, что он в самом деле архан и брат Армана.
Остановившись, он обернулся. Казалось ему, что там, в начале дорожки, осталась его прежняя, в меру спокойная жизнь, а здесь — начались стремительные перемены. Именно здесь, на небольшой площадке, выложенной тем же мрамором, с фонтаном посредине, окруженной полуокруглым озерком. В этом забытом людьми месте... посреди столицы, посреди огромного парка. Посреди тяжелой, снежной тишины.
— Красиво… тихо, — прошептал Эдлай. — Мы часто бывали здесь с вашим отцом, Рэми. И теперь я хочу серьезно поговорить не с мальчишкой, что соблазнил мою воспитанницу, — Рэми вздрогнул, но промолчал, — а с сыном умершего друга. Сказать по правде, вообще-то я не считаюсь с чувствами других, но с вами я должен объясниться. Пройдемте…
Они подошли к бордюру, окружавшему площадку, и Рэми уставился в черную воду, которую взбивали лапами плывущие к ним утки.
— Вы так легко записали меня во враги, — продолжал Эдлай, — хотя это не совсем так. Я не хотел вам зла. Я защищал невинную воспитанницу от рожанина, не нападал на сына Арама. И, главное, не я был зачинщиком того выплеска магии, что чуть было не погубил вашу семью.