— Какой магии? — переспросил Рэми. — Говорите яснее.
— Вы не удивились, что вас никто не искал? — спросил Эдлай, вытягивая из поясной сумки кусок хлеба. Он оторвал половину, отдал ее ошеломленному Рэми. А потом начал отскубывать от своего куска небольшие крошки и кидать их уткам.
— Ни вашу мать, ни сестру. Если бы я знал, что вы живы… достал бы вас из-под земли. Да и не один я. Клан Армана слишком влиятелен и в Кассии, и в Ларии, чтобы допустить пропажи сводного брата своего главы.
Утки подплыли ближе, вылавливая из темной воды светлые кусочки хлеба. И Рэми, чтобы чем-то занять руки, подобно Эдлаю начал крошить хлеб в темную воду. Но пока пальцы были заняты краюхой, сам он внимательно слушал, не пытаясь больше ни дерзить, ни перебивать.
— Вам было шесть лет, вашей сестре всего три, когда поместье Арама… превратилось в серое озеро, погребая в себе всех, кто был тогда в здании. Двор, слуг, жену Арама с двумя детьми. Если вы когда-нибудь решитесь, я отвезу вас в то место. По приказу Армана над озером поставили плиту, а на ней — памятник. Но теперь это уже не важно…
— Сколько слуг там погибло? — выдохнул Рэми, а Эдлай усмехнулся:
— Теперь я вас узнаю, мой мальчик. Вы еще в детстве больше думали о других, чем о себе. Около двадцати. Тел мы не нашли… Это было невозможно. О, Рэми, вижу по вашим глазам, что вы жалеете тех людей.
— А если и так! — вскрикнул Рэми.
— А если так, то зря! — заметил Эдлай, бросив уткам последний кусок и отряхивая с перчаток крошки. — Для меня в этом замке было лишь четыре важных человека — семья Алана. Арман чудом остался жив. И верьте мне, я жалел и не раз, что отпустил Астрид в то проклятое поместье. Вы не понимаете, Рэми.
— Ну так объясните!
— Я не знаю, почему Астрид решила тогда исчезнуть. Но не от меня она пряталась. Даю слово архана.
Рэми промолчал, разминая оставшийся кусок хлеба в крошки и кидая их уткам. Слово архана в Кассии было свято, и Рэми знал, что Эдлай не врал. Он вообще сегодня не врал, но от этого не становилось легче. Слишком все сложно...
— Дайте мне слово, — сказал Рэми, посмотрев на Эдлая, — что не знаете имени виновника.
— Не могу, — неожиданно мягко ответил архан, и в глазах его мелькнула непонятные грусть и сожаление.
— А что можете?
— Сказать, что удар шел с Виссавии. Даю вам слово, это чистая правда.
— С клана целителей? — воскликнул Рэми. — Зачем мы Виссавии?
— Вы не знаете? — искренне удивился Эдлай. — Вы действительно не знаете? Но я не буду тем, кто вам откроет и эту тайну, простите уж, Рэми. Если повелитель этого не сделал, то и я не имею права. Я все сказал. На этом позвольте, мой друг, считать разговор законченным.
Рэми задумчиво кивнул, сживаясь с услышанным. А когда очнулся, Эдлая уже не было. Крякали утки, вылавливая из воды остатки крошек, капало с сосулек, журчало в фонтане и медленно, очень медленно до Рэми начинала доходить проклятая правда.
Эдлай прав. Все они, кто пытался сказать, правы. Не могут быть неправыми. Мать всегда ненавидела виссавийцев, всегда предостерегала против них и Рэми, и Лию. Но никогда и слова плохого не сказала о Эдлае.
Рэми резко развернулся и приказал замку перенести себя в свои покои. Он больше не хотел любоваться на природу, ему надо было подумать и собрать воедино все мысли. Эдлай всполошил душу... надо было бы поговорить с матерью, но не дают, с кем еще? С Арманом? Толку, если его заставили все забыть? С повелителем? Он не был настолько смел, чтобы требовать что-то у повелителя. С Виресом? Но знает ли правду Вирес, да и расскажет ли ее?
Рэми метался по покоям, как раненный зверь, не в силах найти ответов. Он связан с Виссавией? Боги, как и чем?
Успокойся...
«Аши, хоть ты мне скажи...»
Ты сам знаешь все ответы на свои вопросы. Ты сам заставил себя забыть. Тебе и прорывать эту плотину, я не помогу.
«Что мне делать?»
Рэми... ваш человеческий мир был для меня загадкой и ею остается. Я не знаю, что тебе делать. Никто не знает. Ты всегда и все решал сам, решишь и теперь. Ты любишь свою свободу так, как мало кто ее любит. Ты не дашь никому решить за себя. Ты всегда делаешь лишь то, что сам считаешь верным. И пусть так и остается.
«Но почему? Почему я ничего не помню... почему, мне так...»
...больно? Вот потому и не помнишь. Только твоя боль исходит от твоей ошибки. Разберись, Рэми, в себе, в других. И ты найдешь выход.
И ушел. А Рэми ударил кулаком о стену, зашипел от боли в костяшках пальцев, и, вздохнув глубоко, упал спиной на кровать, взбив волной перину. Он закрыл глаза, пытаясь успокоить бушующее внутри море, пытаясь хоть немного приоткрыть завесу воспоминаний... где он был маленький мальчиком, где он вызывал то обожание, отблеск которого светился и теперь в глазах Армана. Где он был чистым... где он был магом. Дышащим своей силой, живущей ею. Он позволил синему пламени течь по жилам, сочиться через кожу, растекаться по простыням, оставляя на белой ткани светящиеся лужицы. Он усмехнулся... вдруг поняв, что да, ему нравится... нравится быть таким. И в тот миг он почувствовал чужака.