Продолжая улыбаться, Рэми покачивался на волнах собственной силы, видел покои будто со стороны, будто через пелену полумрака. Видел бесшумную тень, пробирающуюся к его кровати, видел, как незнакомец, одетый во все черное, обнажил кинжал. Как замахнулся, и...
Рэми стремительно откатился в сторону и рванул на себя одеяло. Не удержавшись, незнакомец упал на кровать и сразу же получил локтем по спине. Хрустнул позвоночник и кто-то вскрикнул за спиной.
Не один!
Рэми выставил щит, блокируя волну магии, отчаянную, сильную. Не удержав, упал в окно, в ярком всплеске стекла вылетел наружу. Мелькнуло ярко-синее небо, удержали на миг упругие ветви, и еще не залеченное плечо рвануло болью.
— Держи наследника! — крикнули снизу. — Я блокирую этих.
И сразу же подхватили ветви, на этот раз ласково, удержали, опустили на землю к ногам Тисмена, и удивленный Рэми сел на снегу, недоуменно глядя на телохранителя. Наследник здесь, а защищают Рэми? Кстати, где Миранис? Вокруг путается в вечерних тенях парк, и тихо, лишь упруго отрывается от земли, влетает вверх, к разбитому окну, Кадм.
— Ты не поможешь ему? — тихо спросил Рэми.
— Ты не ранен? — ответил вопросом на вопрос Тисмен.
— Где Мир?
Тисмен на миг нахмурился, будто задумавшись, и вдруг ответил непонятное:
— В своих покоях. Читает. Почему спрашиваешь?
— Какого наследника ты должен держать?
Тишина. Томительная, бессмысленная. И странная усмешка в выразительных, ярко-зеленых глазах Тисмена. Он так так редко усмехается. Так редко медлит с ответом, и так редко голос его томит неуверенностью:
— А ты сам как думаешь?
Рэми не хотел думать. Не зря он не верил этим телохранителям, никому из них нельзя верить. Опять тайны. Опять недомолвки. Опять странные намеки. Не чувствуя холода в одной тонкой тунике, он развернулся и хотел уйти... подальше. Все равно куда. Но легла на плечо тонкая рука, и Тисмен тихо сказал:
— Пойдешь, когда Кадм вернется. Не раньше.
И только тогда Рэми заметил опущенный над ними щит, под которым стремительно таял снег. Потому тепло. Потому Тисмен держит его тут. Охраняет... как Мираниса?
— Я тебе не Мир.
— Я знаю.
— Тогда не останавливай меня.
— Придется, — грустно улыбнулся Тисмен. — Я не могу позволить, чтобы ты погиб. Никто из нас не может позволить. За тобой идет охота, если ты еще не понял. А мы те, кто помогает тебе выжить.
— Я не просил о помощи. Не вас. Никогда.
Тисмен устало вздохнул, и по лицу его, темном в вечернем мареве, пробежала тень недовольства. Но явно хотел что-то сказать, но в это время наверху что-то грохнуло, вновь разбилось, и окна вылетела, поломанной куклой упала в снег человеческая фигурка. И, почувствовав чужую боль, Рэми рванулся к поломанной фигурке, перевернул ее на спину, вгляделся в девичье, такое невинное лицо, и зло выдохнул, когда Тисмен вновь рванул его за плечо, себе за спину, спасая от стремительного, как молния, удара кинжалом.
— Идиот! — выдохнул он, толкнув Рэми в снег. И выскользнули из промерзшей земли корни, разметали вокруг каменную грязь, открыли желтый оскал песка и метнулись к закричавшей девчонке.
Рэми вновь рванул к ней, вновь упал в сугроб, отброшенный уверенной рукой, вновь вскочил на ноги, и... щит?
— Ты куда это собрался? — спросил стоявший по другую сторону щита Кадм. — А, Рэми?
— Пусти! — выдохнул Рэми, глядя за спину Кадма, туда, где упругие корни поднимали вверх искореженную, но еще живую девчонку. — Пусти, ей же...
— Больно? — закончил за него Кадм. — Больно, соглашусь. А ее жертвам... дай посчитаю... семерым точно больно не было? Девочка любила их помучить. Правда, тебя убила бы быстро... некогда ей. Убегать бы пришлось... М-м-м-м, Рэми?
Крик и извивающаяся в корнях фигурка. Брызги крови на снегу, волна боли, упругость щита под ладонями. Тисмен, поднимающий руки ладонями вверх, повелевающий этим проклятым корням. Не одолеть. Не пройти... да и надо ли?
— Мы его и так достанем, — выдохнула вдруг девица. И Кадм усмехнулся, даже не обернувшись, глядя Рэми в глаза:
— А то вряд ли.
— За него дорого дают...