— Варнас!
— Чего ты хочешь?
— Его убить могут, а ты ничего не делаешь?
— Ну-ну, дорогая, я всего лишь бог желаний... я исполнил желание Аланны, вновь свел ее с Рэми, но жизнь твоего красавца я спасать не обязан.
— А что сделает Аланна, когда потеряет своего Рэми?
Коварный вопрос. Опасный. Но и вмешиваться во все это становится слишком опасным...
Варнас открыл глаза, выпрямился на троне и посмотрел в глаза своей любимой сестре. Виссавии. А потом спросил:
— Ты совсем ничего не понимаешь? Героями не рождаются, героями становятся. И вовсе не от хорошей жизни, ты-то это хорошо знаешь. Что бы выросло из твоего любимца Рэми в Виссавии? Цветок, хрупкий и прекрасный, какими были большинство твоих вождей.
— Ты не смеешь!
Варнас вздохнул и поднялся с трона. Силы, что подарила ему Аланна, вернули ясность рассудка и убили мучившее его отчаяние. Впрочем... некоторые вещи было лучше не видеть и не знать... а уж тем более, не объяснять их зазнавшейся сестре.
— Твои великолепные цветы тебя чуть не убили, — грустно усмехнулся Варнас. — Помнишь? Их аромат чудесен, но тебе нужно больше, не так ли? Тебе нужна сила... и она есть у тебя благодаря полукровке, убившему Шерена. Благодаря Акиму, что вырос за пределами твоего благословенного клана. Знаешь, почему этот мальчик сумел найти в себе силы сделать то, что не смогли сделать даже твои прославленные маги? Потому что он знал цену лишений, боли, знал, что такое терять... Рэми тоже вырос вне клана. И тоже знает цену потерям. Тоже умеет ценить то, что имеет. Но еще не до конца... и Алкадий, еще одно твое напуганное, отвергнутое тобой же дитя, его этому научит.
— Если он убьет Рэми...
— Почему ты не веришь в своего любимого мальчика? Почему так любишь своих людишек, что готова даже умереть, только бы не причинить им боль? Почему не понимаешь, что если сейчас Рэми не окрепнет, не встанет против гораздо более опасного противника, чем Алкадий... всему конец. Тебе конец. Твоему народу конец.
— И тебе.
— И мне, — улыбнулся Варнас. — Но мы живем в мире, где когда что-то заканчивается, что-то другое обязательно начинается... может, это другое будет лучше? Не плачь, сестра моя... Единый любит нас гораздо сильнее, чем ты думаешь. Он не даст погибнуть ни одному из нас... ни тебе, ни мне... ни даже твоему любимцу Рэми...
Только погибель каждый понимает по-своему.
13. Братья. По душам
Благими намерениями
вымощена дорога в ад.
Ночное дежурство выжрало силы до капли, да и не спал он уже много дней, потому плохо помнил, как на рассвете добрался до кровати, упал на жесткое узкое ложе и как забылся тяжелым сном.
Разбудил уже днем едва слышный шорох и тихий зов... И сразу же кольнуло раздражение: в дозоре работают, если в казармы всякая дрянь проскальзывает. Он пожал плечами, сел на узкой кровати, и внимательно посмотрел на нависавшего над ним Алкадия:
— Зачем пришел? Не боишься, что тебя тут увидят?
— Ты знал, брат? — и в слове «брат» послушалась почему-то насмешка. Да, он знал. Да, он сразу понял, о чем его спрашивают. И сразу понял, что поспать ему, увы, сегодня не придется.
Впрочем, это должно было однажды случиться.
— Это так важно? — спросил он, усаживаясь на кровати.
— Ты даже не знаешь, насколько важно, — прошипел Алкадий, и внутри зашевелилась, почувствовала опасность лоза.
Но страха не было. Сколько можно бояться?
— И ты ему помогал. Ты...
— Откуда в тебе столько ненависти? — простой вопрос, а Алкадий вздрогнул вдруг, отвернулся, и сказал:
— Ненависти... да, наверное, ненависти. Я никогда и никого не ненавидел так сильно, как его. И потому этот мальчишка умрет, я сделаю все, чтобы он умер! Сдох, как сдох когда-то его дед! Эта тварь не имеет права жить, никто из них не будет жить! И ты вместе с ним!
Сумасшедший... впрочем, это давно было понятно.
— Ты что же хочешь сделать? — усмехнулся он. — Убив меня, ты убьешь во мне и лозу.
— И? Думаешь, меня это остановит?
Он лишь пожал плечами, отворачиваясь. Ну не остановит, и что? Он уже давно уже не живет... лучше бы не жил.
— Он придет к тебе, не так ли...
— Не тронь Рэми!