Хорошо работает, грамотно. Только уже недолго.
«У нас карманник, — ровно проинформировал старшой, и только что вышедший из бакалейного магазинчика дозорный остановился, оглядываясь. — Как раз за тобой. Мальчик зим одиннадцати. Тихонько поймаешь и приведешь ко мне».
«Как прикажешь, Арман».
Арман его уже не слушал: в глубине улицы появился конный отряд: вновь не сильно-то богатый квартал забрел кто-то из сыночков арханов. А с ним и хлопоты: это не замок, здесь получить ножом в спину легче, чем прошептать молитву Радону, но молодым и горячим арханам разве объяснишь? Им скучно за спинами охраны, они хотят забавы, еще забавы, много забавы!
Белые цвета... неужто кто-то из его рода пожаловал? С своими легче — выпороть за глупость и забыть, хотя этот пришел с охраной, при этом умелой. Своего архана держат в центре, аккуратно, наверняка, силой, отталкивают от себя толпу, создавая вокруг безопасную пустоту. Да и щит над ними опущен, хороший щит, в глаза не бросается, а крепкий. Зир бы с его людьми оценил...
Только к чему архан сюда пожаловал? Да еще и с такой свитой. Не похож же на любителя пустых приключений.
Но тут архан откинул на плечи капюшон белоснежного плаща, открывая холодному ветру лицо, разрисованное рунами. И Арман вздрогнул, глазам не поверив, но темному, безошибочно отыскавшему его взгляду поверить пришлось, как и странным, прозвучавшим в голове словам: «Арман, я замерз и голоден. Пообедаем вместе?»
«Арман, мальчишка пойман», — перебил его другой голос.
«Запри его… я…»
Дозорный посмотрел на Армана, потом в толпу, и, увидев всадника, поклонился ему низко, как же низко, и тихо сказал: «Понимаю, Арман. Постараемся тебя не тревожить».
Всадник ответил легким поклоном на поклон, накинул на голову капюшон и направил белоснежного и изящного коня к высоким, украшенным кованными цветами воротам. Даже ответа ведь не дождался, знал, что Арман не откажет.
А как же отказать брату?
В таверне после пронизывающего ветра казалось тепло. Ровные ряды тяжелых, темных от времени столов, затхлый запах мокрой одежды и жирной еды, украшающие окна и стены гирлянды из засушенных трав и разнообразных амулетов, тихий гомон голосов. Арман скинул покрытый снегом плащ на руки прислужника, и уверенно направился к столику, за который в одиночестве сидел ожидающий его брат. Выпрямленная спина, спокойный взгляд, притихшие в один миг люди: и он еще сомневается в своей крови?
Свита расположилась неподалеку, за соседними столами, но их осторожное внимание Арман чувствовал всей шкурой: молодцы, для того их и отбирали. При виде Армана они вскочили и поклонились, но старшой лишь отмахнулся, усаживаясь напротив брата:
— Тебе подходит наряд архана, — постарался улыбнуться он, окинув взглядом Рэми.
На самом деле ли подходит? Раскрашенное тонкими витками завитушек лицо брата казалось иным и даже незнакомым. Гладко зачесанные, хоть пока еще и коротковатые волосы, скрепленные тонким обручем, чуть поблескивали от наложенного на них геля, белоснежные, просторные одежды, расшитые серебром родовых знаков, делали Рэми старше, увереннее. Хотя нет, уверенность была в его осанке, в задумчивом, спокойном взгляде, в поглаживающих чашу с вином, обтянутых белоснежными перчатками пальцах. А не в блеске драгоценностей.
И все же брат прирожденный архан, в этом ему не откажешь, быстро привык к своей роли. И притворяется неплохо: внешне совсем спокоен, только в глазах легкий след какой-то настороженности, да пальцы гладят чашу слишком настойчиво. Армана Рэми не обмануть: в детстве не умел, теперь тоже не сумеет.
— Тебе помог Нар? — не выдержал тягостного молчания Арман.
Он понимал, что в темно-синей форме дозорного он казался рядом с братом невежественным солдафоном. Чувствовал себя так же. И самой важной причиной был браслет подчинения, поблескивающий через тончайшие кружева манжет, свидетельство его твердолобости. Мог бы сразу понять, что брату нужна помощь, а не беситься из-за его пропажи.
За побег надо было наказать, тут никто не сомневается, но не так же? Рэми упрям, даже в детстве таким был, несправедливые наказания лучшим его характер не сделают.
— Да, мне помог Нар, — прервал тягостное молчание Рэми, внимательно посмотрев на брата. — Съешь со мной? — повторил он глупый вопрос, жестом призывая хозяина.