Арман кивнул: в конце концов совместная еда отличный способ сгладить нелегкую беседу. А беседа обещала быть нелегкой. Хотя оттого, что Рэми явился сам, что не выказывает ни гнева, ни обиды, было уже легче.
— Твой Нар отличный слуга, — задумчиво сказал Рэми, посмотрев на «тень», застывшую за спиной Армана.
— Он не только слуга для меня, — мягко ответил Арман. — Он для меня как лучший друг.
«Не беспокойтесь, мой архан, он поймет», — сказал сегодня утром ни с того ни с сего Нар. Арман опустил взгляд. Поймет? Что-то не похоже. Впрочем, Арман заставит его понять, не сегодня, так чуть позднее, но точно прежде, чем отдаст ему Лиина. Магу и без того нелегко: любимый архан вернулся, но любимый архан о нем не помнит. Ни о ком не помнит. Впрочем, и с этим справимся, только бы жил.
Арман вспомнил о так и висящим над площадью теле, о страхе, накрывшем город, о собственном желании, чтобы виновный помучился как можно дольше. Вспомнил, как чуть раньше осматривал тело убитого Рэми мальчишки и жалел, что то умер так легко. И как злился, когда Алкадию вновь удалось ускользнуть.
«Что же ты со мной сделал, Рэми?»
А ничего не подозревающий Рэми отломал кусок от мягкого, приятно пахнущего хлеба и погрузил ложку в густой, наваристый суп.
— Тебе не нравится? — поинтересовался вдруг он, пронзив брата внимательным взглядом. — Прости, может, я заказал не то?
Арман вздрогнул и принялся за еду. Есть не хотелось, вкуса он не почувствовал. А отвыкший от излишеств желудок вдруг резанул болью, заставив поморщится.
— Ар? — голос Рэми вдруг стал озабоченным, глубоким. Рэми вдруг отложил ложку, подался вперед и на миг дотронулся запястья Армана. Обожгли руку знаки рода, а Рэми выпрямился и улыбнулся брату.
— Что творишь? — спросил Арман.
— Ничего, — усмехнулся Рэми, вновь занявшись едой.
Желудок вдруг перестал болеть и даже проснулся аппетит. А следующая ложка наваристого супа вдруг показалась на удивление вкусной. Сушенные грибы, приправы, мягкие, разваренные кусочки овощей, нежное мясо:
— У тебя неплохой вкус, Рэми.
— Когда-то я сюда заходил чаще, — ответил брат. — Когда-то я считал хозяина другом. А сегодня он меня даже не узнал…
Арман не удивился. Как узнаешь мальчишку-рожанина в гордом архане? Да и кто посмеет? Трясущийся от страха хозяин как собственноручно еду подавал, так даже взгляда на них не поднял, какое уж там «узнать».
Странно только, что свита сидит тихо... то, что следит за безопасностью Рэми, Арман понимал, но что даже словом не обмолвятся, да и еды не тронут, будто кусок в горло не шел, не совсем. Будто что-то их настораживало или кто-то. Но закончить мысль Арман не успел, брат вновь перетянул все внимание на себя:
— У меня к тебе просьба.
О как, просьба. Рэми просил о чем-то в первый раз, и Арман сомневался, что эта просьба ему понравится.
— Твой браслет не дает мне… гм… — начал Рэми. Неуверенно как-то, неспокойно, — делать глупостей. Я даже не могу навестить своих друзей, Арман. И это утомляет. Могу я хотя бы до вечера забыть о твоей свите и отправиться на встречу один?
Арман почувствовал, как на глазах разваливается хрупкий мостик, соединяющих их с братом. Но лучше так, чем увидеть его мертвым. Он отодвинул незаметно опустевшую миску и сказал:
— Прости. Но я больше не могу допустить тайных вылазок в город.
— Хочешь меня остановить? — горько усмехнулся Рэми. — Не понимаешь, что твой браслет для меня всего лишь игрушка?
Болезненная игрушка. Обойти защиту Рэми мог, но сколько ему это будет стоить? И Арман, и Рэми понимали, что слишком много. Да и не будет Рэми обходить силу браслета, почему-то Арман в этом не сомневался. Только рушить хрупкое доверие, которое начинало восстанавливаться в этом разговоре, не спешил.
— Значит, ты уже все решил? — глухо спросил он.
— У меня нет выбора.
По тону не разобрать, что Рэми чувствует. Разочарован? Рад? Впервые помешали поставленные братом и поправленные Виресом щиты, впрочем, Рэми и без щитов умудрялся быть скрытным… воспитанник темного цеха, еще долго Арман не сумеет об это забыть… и себе простить. Если бы не его слепота при первых встречах…