И опускает Бранше надежда, давит на грудь тоска - между осужденными, в сполохах снега, видит он Гаарса. Видит опухшее от синяков лицо, разбитую губу, запекшуюся в светлых, растрепанных волосах кровь. И сжимает руки в кулаки, постанывая. Где же ты, Рэми? Где же ты, зараза? О боги, как же вы допустили...
Всхлип Варины, горький, безнадежный, бьет по плечам, заставляет согнуться пополам, как от боли. И отказывается Бранше смотреть на повозку, но смотрит, и видит, как летит к Гаарсу гнилой помидор, как вздрагивает мужчина от удара, как растекается по серой рубахе красное пятно.
И как глаза смертника шарят по толпе, находят родных и улыбаются... Страшно от этой улыбки. Хочется превратиться в зверя, рвануть по головам к повозке, перегрызть веревки, что стянули запястья друга... и ластиться к ладоням, испрашивая прощения.
Где же ты, Рэми?
Вздрагивает довольно людское море, исходит волнами, когда повозка достигает цели. Осужденных пинками выталкивают на помост, ставят на раскрашенные черной краской табуреты, надевают на шеи петли, и жрец смерти начинает свою песню.
Плачет толпа, вспоминает умерших. Почти жалеет тех, дрожащих на помосте. Вздрагивающих, когда песнь достигает хрустальных вершин, ожидающих пустоты под ногами...
Поддавшись отчаянию, Бранше не сразу заметил, как толкнуло его к Варине: недавно плотная толпа расступалась, давая дорогу какому-то человеку, укутанному в синий плащ.
Маг, екнуло сердце оборотня. Сильный маг, пришел полюбоваться на смерть Гаарса. Маг, до которого Бранше нет дела. Ни до чего нет дела: смотрит он, как падает на усыпанную снегом землю перчатка старшого, как послушно хватаются за табуреты дозорные, готовясь вырвать их из-под ног осужденных. И как гаснет медленно взгляд Гаарса, потерявшего надежду. А была ли она, эта надежда?
- Остановить!
Вспыхнули гневом глаза старшого. Упал на плечи мага капюшон. Вновь заволновалась толпа, опускаясь на колени, шепча слова благословения. И рука Рид потянула Бранше вниз, заставила упасть в талый снег, проявить неслыханное для оборотня-ларийца почтение.
- Склонитесь перед Алдекадмом, - дрожащим голосом начал перечислять глашатай. - Телохранителем силы наследного принца Кассии Мираниса. Владельцем Араганда, высшим магом, высшим жрецом храма рода, любимцем богов и хранителю силы двенадцати...
- Именем наследного принца Кассии, Мираниса, - тихо начал телохранитель, но его голос разносился над толпой, увеличенный магией, и каждому на площади казалось - Кадм говорит только для него. Только ему шепчет на ухо великую тайну. Только ему объясняет, - я дарую тебе жизнь, глава рода, Гаарс.
Вспыхивает вокруг мага синим, светом по глазам, а когда Бранше вновь смог видеть, уже не было телохранителя у помоста, а вокруг медленно поднимались с колен ошеломленные люди.
Бранше вдруг почуял страх толпы, страх перед человеком, с которым сам Бранше несколько дней назад общался так запросто - телохранителем наследного принца.
Пока Бранше поднимался с колен, дозорные уже молча исполняли приказ и резали веревки на запястьях Гаарса. Они грубо толкнули бывшего смертника в толпу, и люди разошлись пропуская в свои ряды неловко двигающегося мужчину. А сами не отрывали глаз от помоста, туда, где из-под ног осужденных вылетали табуреты.
Бранше стоял под вполохами снега и глупо улыбался. Успел Рэми... глупый мальчишка, успел...
- Звал меня? - тихо поинтересовался кто-то за спиной.
Бранше обернулся и поспешно поклонился: перед ним стоял черноглазый, тонкий человек в одежде простого кассийца. Арам.
Краем глаза видел Бранше, как Варина бросилась на шею брату, как ласково улыбнулась Рид...
- Я вынужден настаивать, - сказал Арам. - У меня очень мало времени, Бранше. Ты же знаешь...
Бранше знал. Помнил он, как лет десяток назад, поздней осенью созданное неумелым магом животное обожгло нерадивого ученика, да так, что виссайцы лишь руками развели. Такое неподвластно даже магам-целителям. Такое не лечится.
А потом из перехода вышел кто-то невысокий, не выше двенадцатилетних учеников, но в зеленом плаще целителя, с закрытым, как и полагалось виссавийцу, лицом, скинул плащ на руки учителя и остался в одной тунике, перевязанной поясом, шириной в ладонь.