- С дороги!
Засвистел кнут, обжег спину, заставил упасть на колени. Но выдавить Рэми сумел:
- Помогите, пожалуйста, моему другу плохо!
Всадник резко осадил лошадь окинув коленопреклонного рожанина внимательным взглядом. Лица его в тени капюшона Рэми разглядеть не мог, да, собственно, и не пытался. Его мучил только один вопрос - можно ли этому человеку доверить Мира?
Всадник кинул Рэми поводья и спрыгнул с седла.
Рэми тотчас забыл об архане, уставившись на коня. Это животное было столь же совершенно, как и Арис. И было таким же порождением магии. Черная с красным отливом шкура, длинная грива, в которой то и дело вспыхивали искры, недобрый взгляд... Огнистый. И рука сама собой потянулась к шее, к амулету матери, сжала его крепко, а пальцы вспомнили шелковистость спрятанных в мешочке волос с искорками... Вот они чьи... такого же Огнистого, как и этот...
- Шей! - шепнул Рэми, копируя Самала. - Шей ми сай, шей, дон
В темно-красных глазах необычного коня появилось что-то вроде понимания. Рэми протянул руку и осторожно погладил морду животного, не обращая внимания на обжигающие пальцы искры. Опустил поводья. Теперь этот конь точно никуда уйдет. После заветных слов еще никто не уходил.
- Животное умнее, чем человек думает, - говорил Самал. - И тоже умеет говорить, чувствовать. И умеет доверять. Слова, которым я тебя научу, на самом деле не важны. Важно - как ты их произнесешь. А если произнесешь правильно, то ни одно животное в подлунном мире не сумеет тебе противостоять, и ни одно не пойдет против твоей воли.
- Что значат эти слова?
- Ничего не значат. Напоминают они братьям нашим меньшим, кому боги отдали власть над миром. Человеку. Но не каждый человек той власти достоин.
- Простите за удар кнутом, - сказал архан, подходя к лежавшему на обочине Миру. - Я действительно не хотел, но иногда рука быстрее разума, вы же так неосмотрительно бросились под лошадь...
Рэми оторвал взгляд от лошади и понял, что если он хочет уйти, то уходить надо сейчас.
- С вашим другом все в порядке, - продолжил маг, не замечая волнения Рэми. - Сейчас мы его разбудим.
Сейчас он разбудит Мира и обратит внимание на Рэми, проверит его знаки и поймет, наконец-то, что дорогой плащ покрывает плечи рожанина.
Глаза незнакомца засветились синим, проступили на запястьях сквозь рукава знаки рода, синие, как и подобает архану, разорвали воздух магические фразы. И в воздухе запахло озоном.
Рэми сделал шаг в сторону леса, стараясь не замечать внимательного, понимающего взгляда излишне умного коня.
- Мир! - воскликнул архан.
В голосе его послышалось такое облегчение, что Рэми мгновенно перестал беспокоиться об оборотне, начал беспокоиться о себе и метнулся в сторону леса.
- Арман! - услышал Рэми недовольный, усталый голос Мира. - Это опять ты...
Арман... О боги, откуда ему знакомо это имя?
- Прячься, идиот! - раздался за спиной раздраженный шепот.
Чья-то сильная ладонь заткнула Рэми рот. Обожгло болью раненое плечо. Полулишившись сознания, чувствовал Рэми, как его тащат в ближайшие кусты, бросают лицом на кучу прошлогодней листвы и что-то наваливается сверху, вжимая в гниющую мякоть.
Запах мокрой земли казался невыносимым, вызывая тошноту. В рот набились листья. Окатила с головой паника.
- Молчи! Ради всех богов, молчи! - зашипел кто-то, а со стороны дороги раздался крик оборотня:
- Держи Рэми! Держи придурка!
- Сиди тихо, - прошипел кто-то на ухо, надавив Рэми на затылок.
Рэми сидел. Вернее, лежал. И усиленно старался не замечать ни ноющей боли в плече, ни накатывавшей волнами слабости, ни смыкающихся глаз.
Он вдыхал запах прелых листьев, и слушал, как неподалеку кричит и ругается оборотень, как осторожно отвечает ему Арман, явно пытаясь успокоить... Как раздается на дороге лошадиный топот, и к двум голосам присоединяются другие. А вокруг начинает шуршать...
- Только этого не хватало! Вот удружил, Рэми. Рожу спрячь!
Рэми повиновался, задыхаясь от запаха гнили. Но надолго его не хватило. Осторожно оторвав лицо от преющих листьев, он выглянул из-за кустов на поляну и тотчас пожалел о своей смелости: стоявший на поляне Арман медленно опускал на плечи капюшон плаща. Тот самый Арман, которого Рэми не еще знал, а уже почему-то ненавидел.
Разве можно было не ненавидеть эти высокомерные голубые глаза? Эти прилизанные, словно нарисованные, светлые волосы? Это белоснежное, будто из льда высеченное лицо? Сжатые в презрении тонкие губы? Длинные пальцы, унизанные перстнями, что ласково поглаживали рукоятку кнута?