Через мгновение столб исчез, а от поместья осталась зловонная серая лужа. И крепкие объятия Ады, из которых почему-то не удавалось вырваться...
- Это ты, ты виновата! - кричал Арман. - Ты! Э-э-э-э-эрр!
Тогда он плакал в последний раз. И в первый раз возненавидел снег. Он возненавидел сыпавшиеся на землю белые хлопья. Слишком ранние. Первые в том году.
Под горькими, тяжелыми воспоминаниями испарился из головы хмель, сменяясь злостью.
- Может я и ошиблась, - не успокаивалась девка, хотя служитель и поджал губы, готовясь в любой момент вмешаться и увести глупую рабыню от медленно зверевшего клиента. - Доверься мне, архан, еще раз. Дай мне твою руку.
Довериться? Арман с трудом сдерживал гнев, смотря на дерзкую девчонку. Дрожала за его спиной прислужница, краснел прибежавший служитель, а рабыня упрямо склонилась над его ладонью. Рыжие волосы упали на запястье Армана, активизировав на мгновение синие знаки рода. Арман сжал зубы, удерживая поднимавшуюся внутри волну ярости.
- Дай слово, архан, - улыбнулась гадалка, отодвигая от лица пряди, чтобы лучше рассмотреть ладонь.
- Не наглей!
- Дай слово, что меня выкупишь, если сказанное еще новолуния окажется правдой, - твердо ответила рабыня.
- Даю, - усмехнулся Арман, глуша в себе злость. Хочет поиграть? Что ж, они поиграют...
- Говори, тварь! - прошипел Арман.
Боится. Хоть и не показывает. Но пальцы ее вспотели и дрожат, а все равно мягко касаются ладони Армана, разглаживая загрубевшую от знакомства с мечом кожу.
И сходит бледность с ее щек. Розовеют губы. Опускаются веки, становится голос мягким, заволакивающим, а между пальцев показываются клубы синего дыма.
Язычки синего пламени жгут руку Армана, жаркими поцелуями лижут пальцы, нежно знакомятся со знаками рода, изучая, и светящимся браслетом окутывают запястье. Арман с трудом сдержался, чтобы не вырвать ладонь из лап гадалки. Но было почему-то очень важно сидеть неподвижно и... слушать.
- Вижу огонь, - совсем другим, загробным голосом начала девушка, - огонь разлуки в твоих глазах. Тени, что много лет не дают покоя и которые скоро вновь встанут на пути твоем, архан. Твой брат...
- Нет у меня брата! - орет Арман, вновь поддаваясь власти гнева.
Он вскочил на ноги и отвесил гадалке пощечину. Дерзкая рабыня повалилась на пол, держась за щеку. Но Арману было мало. Он прыжком оказался возле гадалки, схватил девку за волосы и притянул к себе, шипя:
- Нет у меня брата!
- Есть, - упрямо захрипела гадалка, и Арман, сплевывая презрительно, отпустил рабыню, как надоевшую игрушку.
Та плача падает к его ногам, сжимается в клубок, дрожит, и все воет, воет. И хочется пнуть ее, закричать, чтоб заткнулась, но взгляд вдруг останавливается на задумчивом лице рожанина.
А тот даже не шелохнется. Не пытается ни вмешаться, ни помочь рабыне, ни поддержать Армана, лишь попивает теплое, приправленное пряностями вино, и холодно улыбается.
Одной той улыбки хватает, чтобы протрезветь окончательно. Посмотреть на рабыню и самому устыдиться того, что сделал. И в то же время почувствовать другую ярость, не сжигающую внутри, а холодную, которая не лечится временем.
- Простите дуру, архан, - заискивающе шепчет прибежавший на шум хозяин, - простите! Мы вам сейчас другую девочку найдем, ласковую, послушную. А эту... тварь - на конюшню! Высечь! Если хотите, можете сами...
Сам, усмехается Арман. И уже делает шаг к двери, проклиная и этот Дом Веселья, и сегодняшний день, и усмехающегося рожанина.
Но рыжей девке было, казалось, мало. Она вдруг очнулась, блеснула глазами, змеей скользнула к ногам Армана, обняла колени и завыла:
- Помни о своем обещании. Богами прошу! Помни!
- Помню! Выкуплю! - прошипел Арман, хватая ее за волосы, да так, что из глаз гадалки потекли слезы боли. - И в полнолуние прикажу высечь так сильно, чтобы ты никогда больше не смела потешаться над чужим горем!
А потом развернулся. И вышел. Под хохот рожанина.
- Архан, вы как? - шептал хариб, накидывая на его плечи плащ. - Давно надо было закончить с этим трауром. Давно надо было забыть.
- Забыть? - простонал Арман, перед глазами которого стоял Эрр... всегда понимающий, не по возрасту серьезный Эрр. Брат, которого Арман, хоть и не признавался никогда, а любил больше чем когда и кого либо. - А ты, ты бы забыл?
- Я бы не забыл, - осторожно ответил Нар. - Но вы - не я. Вы - сильнее. Вы - глава рода. Вы - архан!