-Мисс Анна, я намереваюсь прямо сейчас покинуть приют. Как и положено, я сообщил об этом вам. Всего доброго. Спасибо за заботу. До свидания.
Он сказал это на одном дыхании, ровно и, как ему самому показалось, с расстановкой. Что еще можно было добавить, Кеман не знал, поэтому, не дожидаясь ее кивка или ответа, направился к выходу. Лишь чуть позже он понял, что ему смотрят вслед. Стараясь об этом сильно не думать, он свернул за поворот, прошел вперед и вскоре оказался у ворот. Иногда ребятам из приюта разрешалось выходить за территорию в деревню. Но сейчас все было по-другому. Он уже не вернется сюда. Никогда.
И, всеми силами призывая себя не оборачиваться, шагнул за ворота и отправился в путь. Ему предстояло пройти через всю деревню и отправиться в следующий. Карту он помнил наизусть, как-никак, давно готовился к этому. Слишком часто он представлял, как уйдет из приюта и отправится в ближайшую деревню, устроится на работу. Да, сейчас это происходило! Но совершенно не так, как он хотел, не как он мечтал. И, вроде бы, желание исполнилось, но на душе все равно было скверно.
-Да будь оно все проклято! – со злостью прошептал он, когда вышел из деревни. – Черт! Ненавижу! – уже закричал он, но его голос сорвался и он зашелся рыданием, сев на землю. Как же это больно, когда твои мечты, что ты растил в течении всей жизни, вот так просто разрушились и уже ничего нельзя изменить. Все уже было сделано и так и останется. Горькие слезы обиды текли по щекам и не желали останавливаться. Жалкие, хлипкие попытки вдохнуть полной грудью заканчивались неудачей. И был слышен лишь слабый полувздох-полустон.
Теперь он всегда будет один. Кто захочет принять такого как он на работу? Кто вообще захочет находиться рядом с таким ничтожеством?!
Все слезы, что он скрывал в присутствии воспитателей и ребят из приюта, полились с новой силой. Будто все те обиды, печали, все то одиночество накатывали на него снова и снова с большей силой, стремясь раздавить своей стремительностью. Ничего от него не оставив.
«В такие моменты, наверное, человеку больше и не хочется жить» - промелькнула мысль в его голове. Она медленно перекатывалась в его мыслях, не желая покидать сознание. И столь соблазнительной она была, что Кеман позволил себе хотя бы на секунду представить это. Но в тот момент в голове будто что-то взорвалось. Голова раскалывалась на части от ужасающей боли. Кеман, до этого стоявший на коленях, схватился за голову, даже не заметив, что уже лежит на земле. Через минут пять боль начала утихать. Но Кеман не предпринимал попыток встать, лишь медленно вспоминал…
Часто, еще в детстве, он любил читать истории людей, что многое пережили. Что были выброшены на край жизни. Люди, которым даже терять было нечего. От которых никто ничего не ждали. Но они все равно, вопреки всем обстоятельствам, шли вперед, будто не замечая трудностей. И это больше всего восхищало Кемана в таких историях. Такие люди становились для него идеалами. И сейчас, с красными от слез глазами, без сущности и денег на ночлег, на краю проселочной дороги, он стоял и вспоминал. Вспоминал имена всех людей, о которых он читал. И ему казалось, что только сейчас он понял, какого им тогда было. В этот момент он восхищался ими как никто другой. Он не мог в это поверить, но знал. Знал, что он не сдастся. Ни за что. Хотя бы ради всех тех людей, о которых он читал.
Было время, когда он мечтал стать как они. Еще одна глупая мечта. Но что он теряет? Ничего, ведь и нечего. И поэтому он попытается. И ему плевать, получится или нет. Но он хотя бы будет знать, что сделал все, что мог. Теперь то все будет по-другому. И Кеману вдруг подумалось, что если бы его жизнь была книгой, то это точно была бы новая глава. Почему-то эта мысль его позабавила и обрадовала. Он слабо улыбнулся, но силы встать не нашел. Глаза начали медленно закрываться, но Кеман точно знал, что завтра настанет.
2
Проснулся он ближе к вечеру. Солнце клонилось к горизонту, окрашивая окружающий мир в красно-оранжевые цвета. Чем и были хороши эти равнины, на которых располагалась большая часть империи, так это закатами и восходами. На горах, что располагались на западе, такое не увидишь. «Хотя, вряд ли такое можно увидеть в столице» - вяло подумал Кеман, вставая. Голова раскалывалась, все тело болело от непривычной и неожиданной «ночевки» прямо на земле. Осмотрев себя, он с грустью отметил, что одежда потемнела от пыли и земли. Но и здесь еще не отошедший ото сна разум Кемана заметил, что могло быть и хуже, если бы, к примеру, земля была мокрой после дождя.