Тихие слезы потекли по моим щекам, когда вина пронзила мои легкие, не давая дышать. Майлз был прав; из-за моих действий погиб Гас. Нет, я никогда больше не хотела испытывать страх быть похищенной, но я бы предпочла, чтобы что-то случилось со мной, чем с Гасом; он не заслуживал смерти за мой счет.
Я склонилась над унитазом, желчь подступала к горлу, но отказывалась выходить. Неудивительно, что Майлз ненавидел меня. В тот самый момент я возненавидела себя. Мне и в голову не приходило, что я могу подвергать Гаса опасности; он всегда казался мне человеком, способным защитить себя. Кроме того, я годами ходила в бар, и никогда ничего не случалось.
Закрыв глаза, я быстро открыла их снова, когда образ папы вспыхнул за моими веками. Он был бы в ярости, когда узнал, что произошло, особенно после того, как предупредил меня, чтобы я не выходила из дома, пока его и Рафа нет.
Мне следовало бы догадаться.
Я привыкла разочаровывать папу, но по какой-то причине осознание того, насколько сильно я подвела его на этот раз, ударило меня так, словно кто-то сбросил тонну кирпичей мне на голову.
— Вот, — сказал Майлз, возвращаясь в ванную и протягивая мне еще один стакан воды и две таблетки.
Я не стала спрашивать, что это за таблетки, когда проглотила их. Мне было все равно. Если повезет, они вырубят меня, и я проснусь и обнаружу, что все это было всего лишь ночным кошмаром.
А еще лучше, я бы вообще не просыпалась.
Совершив ошибку, встретившись взглядом с темно-карими глазами Майлза, когда он пристально наблюдал за мной, ожило еще одно воспоминание, от которого мое сердце упало до самых глубин живота. Образ меня, находящейся в безопасности в его объятиях и неспособной остановить правду, сорвавшуюся с моих губ.
— Это всегда был ты, никогда Тео.
Мои щеки вспыхнули, и мне не нужно было смотреть в зеркало, я знала, что они пылают ярче солнца. Я оторвала взгляд, тошнота, которая только что улеглась, снова начала накатывать, когда опустилась тяжелая атмосфера.
— Ты не мог бы дать мне минутку? — слабо спросила я, когда через несколько минут Майлз не сдвинулся с места, прислонившись к стойке, и я была уверена, что смогу говорить, не ставя себя в неловкое положение еще больше, чем уже было.
— Нет. Тебе нужен кто-то, кто будет следить за тобой. Нравится тебе это или нет, но этот кто-то — я.
Я вытерла рот и поднялась на ноги, мои ноги дрожали. — Тогда ты можешь отвезти меня домой? Здесь есть персонал, который может присмотреть за мной.
Он скрестил руки на широкой груди, его фирменная хмурая гримаса искривила губы. — Нет. Тебе явно нельзя доверять.
Гнев бурлил под поверхностью моей кожи, заглушая затаенное смущение. Этот засранец понятия не имел, каково это — прожить один день в своей жизни, когда тебе говорят, что делать, когда это делать и даже с кем это делать. Любой на моем месте ползал бы по стенам, отчаянно пытаясь сбежать хотя бы на несколько минут.
Майлз понятия не имел.
— Я хочу домой, — ответила я, стиснув зубы, когда мои руки сжались в кулаки, ногти впились в кожу ладоней.
— Крутое дерьмо, малолетка.
— Не называй меня так.
Он придвинулся ближе, раздражающая ухмылка украсила его красивое лицо. — Почему? Напоминает тебе ту ночь, когда ты пыталась заманить мужчин в свою ловушку?
— Пошел ты, Майло, — прошипела я, внутренне давая себе пять, когда мускул дернулся на его челюсти. Он ненавидел это прозвище так же сильно, как я ненавидела то, которое он мне дал, но в его жалкую игру могли играть двое. — Ты ничего не знаешь о моей жизни. Ни тогда, ни сейчас.
Его ухмылка стала шире. — Я знаю, что ты маленькая эгоистичная принцесса, которой наплевать на всех, кроме себя. Это все, что мне нужно знать о тебе.
Боль обрушилась на меня, как цунами, но я не позволила слезам пролиться из моих глаз. Он мог иметь обо мне все, что угодно, но он меня не знал. Он не знал ничего, кроме того, что я дочь Джорджио Бьянки.
Ну и хрен с ним.
— Я хочу. Поехать. Домой, — прошипела я сквозь стиснутые зубы.
Его рука метнулась вперед, когда он грубо схватил мой подбородок большим и указательным пальцами, удерживая меня на месте. Слишком потрясенная его резким движением, я уставилась в его полные ненависти глаза. — Давай проясним одну вещь, малолетка. Хочет кто-то из нас этого или нет, ты скоро станешь моей женой, но ни на одну чертову минуту не думай, что будешь принимать решения. Ты можешь приказывать своему слабому брату и людям своего отца, но я ни от кого не принимаю требований, особенно от тебя, — он приблизил свое лицо к моему, достаточно близко, чтобы я почувствовала его теплое дыхание на своих губах, когда он заговорил. — А теперь, блядь, возвращайся в постель и немного отдохни. Мне нужно убрать за тобой беспорядок, и у меня нет времени нянчиться с твоей маленькой плаксивой задницей.