Когда он отступил в сторону, у меня перехватило дыхание при виде убийственного выражения на лице моего очень будущего мужа.
ГЛАВА 8
Майлз
София Бьянки была лгуньей.
Она была дочерью моего врага.
Она забирала сердца и оставляла их разбитыми после себя.
Это были слова, которые я повторял про себя, наблюдая, как она скользит по проходу, делая все возможное, чтобы не признавать, насколько чертовски сногсшибательно она выглядела в своем свадебном платье.
Пытаюсь не обращать внимания на то, как колотится мое сердце каждый раз, когда она поглядывает на меня из-под ресниц. Пытаюсь игнорировать то, как мой член подергивался всякий раз, когда образ того, как я снимаю с нее это чертово платье и трахаю ее до тех пор, пока она не сможет ходить, прокрадывался в мою голову.
Пытался игнорировать чувства, на которые не имел права.
Я повторял свою мантру.
София Бьянки была лгуньей.
Она была дочерью моего врага.
Она забирала сердца и оставляла их разбитыми после себя.
Она пробудила во мне чувства, которых я, черт возьми, не хотел.
Я провел весь день, подвергаясь пыткам. С той минуты, как Джорджио приподнял ее вуаль и ее великолепные, полные страха глаза встретились с моими, до того, как мы обменялись клятвами, до того, как торжествующий объявил нас мужем и женой и что я могу поцеловать свою невесту.
Желание завладеть ее губами и показать миру, что она принадлежит мне, было всепоглощающим, но с воспоминанием о том, как она прошептала: «всегда, Тео», — постоянно звучащем в моих ушах, я позволил себе целомудренный поцелуй в ее щеку.
Я мог бы поклясться, что увидел вспышку разочарования в ее ярко-голубых глазах, тонкий макияж, который она нанесла, делал их более яркими, чем обычно.
Если этого было недостаточно, то того, что последовало, было почти достаточно, чтобы вызвать у меня желание вытащить два пистолета, которые я прятал в кобуре под смокингом, и выстрелить из них себе в голову. Почти.
Свадебные фотографии.
Речи.
Еще больше гребаных фотографий.
Люди, которых я никогда раньше не встречал, спешат поздравить нас с нашим знаменательным днем.
Вся эта гребаная фигня.
Если бы не расчетливое выражение, которое я время от времени ловил на лице Джорджио, я бы вышиб себе мозги. Я неоднократно высказывал Каю свои опасения по поводу того, что он, вероятно, собирается использовать Софию для передачи ему информации о том, как мы управляем нашей организацией, и его постоянная переменчивость только усиливала мои подозрения.
Мы не были глупыми; это было именно то, что мы бы сделали, и если бы я уже не знал, что София не была вовлечена в бизнес Бьянки, я бы пытался получить от нее любую информацию, которую мог, готовый использовать против ее отца, когда придет время.
И это наступит. В этом мы с Каем были согласны.
Но что-то внутри подсказывало мне, что Джорджио задумал нечто большее, чем просто использовать свою дочь для получения информации, и, несмотря на то, что свадьба была в самом разгаре, я мысленно отмечал, что мне нужно сделать, чтобы выяснить, что задумал старик Бьянки.
Как послушная жена, София все это время оставалась рядом со мной. Всякий раз, когда я делал глубокий вдох, надеясь, что это успокоит назревающую внутри меня бурю, меня обдавал ее восхитительный аромат.
Это никак подняло мне настроение.
И это не помогло моему полутвердому члену, о котором я пытался забыть весь день.
Нуждаясь в чем-нибудь, чтобы сбросить напряжение, прежде чем я сойду с ума, я прошептал Софии, что мне нужно сходить в туалет. Как правило, когда я собирался выйти на улицу и найти тихое местечко в огромном саду, чтобы выкурить косячок, гребаный свадебный координатор, который был так близок к тому, чтобы быть похороненным заживо, объявил, что пришло время для нашего первого танца в качестве мужа и жены.
Мысленно чертыхаясь, я встретил Софию посреди бального зала, где струнный квартет начал играть акустическую версию «Can't Help Falling in Love». Я понятия не имел, какой гений выбрал песню, но я был более чем готов распотрошить их.
Пока все смотрели на нас, София положила руки мне на плечи, не в силах встретиться со мной взглядом. Зная, что у меня нет выбора, я обхватил ее за талию, стиснув зубы, пока мы покачивались под мягкую, мерцающую музыку.
Мы почти не разговаривали весь день, что меня вполне устраивало. Чем меньше она говорила, тем меньше дерьма мне приходилось выслушивать. Тем не менее, ей не нужно было ничего говорить, чтобы подействовать на меня.