Может быть, это было потому, что я привык к компании, которая была у Кая. С Энджел, вечно доставляющей неприятности, и Джейн, пытающейся держать ее в узде, случайными ссорами Кая и Райли, и мужчинами, которые работали на Кая и меня, регулярно приходящими и уходящими, всегда что-то происходило.
Или, может быть, это было потому, что Тео вырос в этом доме и был похоронен на территории в дальнем конце участка. Может быть, это было потому, что я чувствовал себя ближе к нему. Может быть, я находил утешение в осознании того, что могу навещать его в любое время, когда захочу.
Даже если бы я не был на его могиле с того дня, как его гроб опустили в холодную землю.
Какова бы ни была причина, я злоупотребил гостеприимством, и, нравится мне это или нет, завтра я перееду в свой новый дом. Со своей новой женой.
Ура мне.
Когда гости начали прощаться, а Кай и Райли потащили надутую Энджел домой, я решил, что пришло время стиснуть зубы. Чем скорее мы ляжем спать, тем скорее наступит утро, и я смогу убраться к чертовой матери из Форест-Пойнта и вернуться на знакомую территорию.
Была только одна проблема.
Моя жена исчезла.
Поглощенный своим страхом разделить с ней постель, я потерял ее из виду. Меня пронзила волна беспокойства, мой мозг мгновенно переключился в режим паники, что с ней что-то случилось. Но, учитывая, что Джорджио весело болтал со своими гостями, а весь этот ад так и не разразился, я решил, что с ней все в порядке.
Предположив, что моя сопротивляющаяся невеста пошла в ванную, я направился в том направлении, чтобы подождать снаружи, чтобы подойти к ней и потребовать, чтобы мы покончили с этим вечером. Но так далеко я не зашел.
Отдаленные голоса эхом отдавались из комнаты, привлекая мое внимание, когда я узнал низкий мужской голос, за которым последовало пронзительное хихиканье, которое действовало мне на нервы и могло принадлежать только нынешнему проклятию моей жизни. Я завернул за угол, и, конечно же, София и Раф стояли, прижавшись друг к другу.
— Что, черт возьми, происходит? — рявкнул я, окидывая взглядом то, как Раф держал ее.
Они стояли рядом, достаточно близко, чтобы Раф мог обнять ее обеими руками за талию, в то время как голова Софии покоилась на изгибе его шеи. Если бы это был кто-то другой, я бы подумал, что только что помешал парочке потрахаться.
Голова Рафа повернулась ко мне, когда он пробормотал проклятие. — Ей просто нужна минута.
Приглушенный смех Софии заполнил комнату, где доминировал большой стол. Узнав, что это та же самая комната, в которой я сидел некоторое время назад и предложил эту хреновую сделку, я направился к ним.
— Я спрошу еще раз. Что, черт возьми, происходит?
Мой взгляд метался между ними двумя, когда острая боль от...чего-то пронзила меня. Неужели это была ревность из-за той связи, которая была между ними?
Может быть, это была ревность. Из-за связи между братьями и сестрами или из-за того, что он прикасался к ней, я не знал. Я отказался рассматривать это слишком пристально.
— Прекрати нести чушь, Вульф. Софи просто нужно несколько минут, чтобы... прийти в себя.
Услышав слова брата, София высвободилась из его объятий, и его руки упали по швам. — Я в порядке! — невнятно пробормотала она, смеясь про себя, ее остекленевшие глаза встретились с моими, а на губах появилась ехидная улыбка. — Здравствуй, дорогой муженек, как я рада тебя видеть!
Она споткнулась, мы с Рафом бросились ловить ее, но Раф успел первым.
Христос.
Она была... она была пьяна?
— У меня был тяжелый день, — продолжила она, пытаясь вывернуться из объятий брата. — Это было все, о чем я когда-либо мечтала!
Я ущипнул себя за переносицу, готовый развернуться и оставить Рафа разбираться с его пьяной сестрой, когда раздался раздражающий голос Джорджио. — Раф? Где ты?
— Черт, — сказал Раф, быстро толкая Софию в мои объятия. — Софи, молчи, — он встретился со мной взглядом. — Он не должен знать, что она пьяна.
Мольба в его глазах поразила меня в самое нутро. Паника. Страх. Это было слишком знакомо, вызывая чувства того времени, когда мой отец бил меня, когда я разочаровывал его.
Сделал ли Джорджио то же самое с Рафом и Софией?
Мысль о том, что ее отец причинит ей боль, вызвала во мне приступ собственничества. Возможно, я и ненавидел ее, но если кто-нибудь причинит вред моей жене, он не проживет достаточно долго, чтобы пожалеть об этом, и я включил Джорджио в это обещание.