Тело Софии обмякло, слезы текли по ее лицу. — Просто дай мне умереть, — всхлипнула она. — Я больше не хочу жить такой жизнью.
Она закрыла лицо руками, и все ее тело затряслось от душераздирающих рыданий. Чувство вины обрушилось на меня, как товарняк, и я обхватил ее руками, притягивая к себе на колени, пока она рыдала, прижимаясь ко мне.
Я сделал это.
Я сделал это с ней.
Если кто и заслуживал смерти, так это я.
Мой взгляд упал на пустые упаковки вокруг нее, указывающие на то, что она проглотила по меньшей мере пятнадцать таблеток вместе с бог знает каким количеством водки. Ошеломляющее осознание нахлынуло на меня, приземлившись где-то внизу живота, как тонна камней.
Я собирался потерять ее.
Нет.
Нет, я не мог потерять ее.
Я не мог потерять еще одного человека, которого я...
— Черт! — придя в себя, я вскочил и потянулся, чтобы включить душ, прежде чем поднять ее. Она не пыталась вывернуться из моих объятий, погрузившись в рыдания отчаяния. Я подставил нас двоих под теплую струю, и наша одежда быстро промокла.
Сзади я обнял ее за талию и грудью подтолкнул вперед, так что она наклонилась. Другой рукой я заставил ее открыть рот, проведя двумя пальцами по задней стенке ее горла.
Слезы обожгли мне глаза, когда она дернулась, протестуя против моих пальцев, когда ее тошнило. Я не думал, что смогу ненавидеть себя больше, чем за то, что я сделал прямо тогда, зная, что я не только подтолкнул ее к желанию лишить себя жизни, но и теперь причиняю ей еще больше страданий своими пальцами в ее горле.
Но я должен был.
Я отказывался терять ее.
Когда я опустил пальцы еще ниже, она покачнулась, и я убрал их как раз вовремя, чтобы она успела опорожнить содержимое своего желудка. Таблетки, смешанные с желчью, скользнули по душа, некоторые из которых уже начали растворяться.
Я успокаивающе массировал ее спину круговыми движениями, ее плечи вздымались, когда она между всхлипываниями выдавала новые таблетки, каждая из которых попадала мне прямо в грудь.
Несмотря на попытки не дать этому осуществиться, перед моими глазами промелькнул образ ее безжизненного тела; ее тело на полу в ванной, окруженное упаковками от таблеток и пустой бутылкой.
Мертва.
Навсегда.
Я продолжал гладить ее по спине, вина и отчаяние обвились вокруг моего сердца, как змея, и сжимали до тех пор, пока я не перестал дышать. — Мне жаль, Софи, — прошептал я, мой голос дрогнул. — Мне так чертовски жаль.
ГЛАВА 22
Майлз
Я понятия не имел, сколько прошло времени. Понятия не имел, что происходит за пределами бункера. Все, что я мог делать, это смотреть, как София спит, слишком боясь пошевелиться на случай, если она проснется и снова попытается покончить с собой.
У меня болела спина, потому что я сидел, сгорбившись, на стуле рядом с кроватью и смотрел на нее с той минуты, как вынес ее из ванной и уложил.
После того, как Софию вырвало таблетками, она всем телом прижалась ко мне, истощенная энергией, когда вода в душе сменилась с теплой на прохладную. Она была похожа на тряпичную куклу, когда я снял с нее платье, убрал беспорядок между бедер и переодел ее в шорты и футболку, которые я припрятал, когда мы обустраивали бункер.
Ее глаза оставались открытыми, но потускнели, как будто она ничего не видела, и этот отсутствующий взгляд был подобен ножу в моем сердце. Ее сверкающие голубые глаза не сверкали, и, черт возьми, я бы отдал свою душу дьяволу, только чтобы увидеть, как они снова сияют.
Она закрыла глаза, как только оказалась укрытой одеялом, и вскоре ее дыхание стало глубже, когда сон поглотил ее. И все, что я мог делать, это наблюдать за ней.
Смотреть и понимать, каким гребаным идиотом я был.
На этот раз в моей голове было тихо. Никакого шума. Никаких образов Тео. София поглотила меня, и я позволил этому. Позволил себе признать, что я чувствовал к ней, и как это разрушило бы душу, если бы я не добрался до нее вовремя.
Это был чертовски резкий сигнал к пробуждению.
Я винил ее во многом: в том, что Тео чувствовал к ней; в том, что я чувствовал к ней. Ложь, которую она сказала, и ложь, которую я был вынужден сказать Тео.
Но это было несправедливо.
Она и не подозревала, какой эффект произвело ее появление в «Экзотике» четыре года назад. Она и не подозревала, какую цепочку событий она вызвала. Я винил ее, хотя, по правде говоря, обвинить ее было легче, чем признать, насколько я расстроен тем, что она уделила свое внимание Тео, а не мне.
Может быть, если бы я перестал обвинять ее раньше, она бы не оказалась в ситуации, когда смерть была ее единственным выходом.