Черт. Я сказал слишком много, не в силах остановить раскрытие своих секретов. Я отпустил ее подбородок и отвернулся, проклиная себя за то, что не держал рот на замке.
— Что? Что ты имеешь в виду? — я не ответил. Что я должен был сказать, «Да, оба раза, когда ты была там, я взломал камеры наблюдения, чтобы наблюдать за тобой»? — Майлз! — взвизгнула она. — Ты ведь не в первый раз приходил в бар «Сорок четыре», не так ли? В ту ночь, когда ты предотвратил нападение на меня.
Без малейших угрызений совести я встретил ее пытливый взгляд. — Нет.
У нее перехватило дыхание, когда она уставилась на меня широко раскрытыми глазами. — Сколько раз?
Я сглотнул. — Каждый раз, когда ты пела там после того, как твой отец согласился на наш брак.
Я едва успел приготовиться, когда она набросилась на меня, ее рот накрыл мой. Каким-то образом она вывернулась из-под одеяла и оседлала меня, обвив ногами мою талию.
Наши языки сцепились, борясь за доминирование, когда я скользнул рукой под ее футболку, чтобы крепко сжать бедро. В глубине моей головы чей-то голос говорил мне остановиться, что если я трахну ее снова, то снова предам Тео.
И все же я не мог остановиться.
Я запустил пальцы в ее волосы и перевернул ее на спину, устраиваясь между ее ног и нависая над ней. Кровь прилила к моему члену, но это не помогло, когда она прикусила мою губу. Я прижался бедрами к ее сердцевине, не упуская из виду гримасу на ее лице, которая мгновенно охладила меня.
— Софи, мы не должны.
— Почему? — прошептала она, и на ее лице промелькнула обида.
— Я причинил тебе боль раньше. Мне не следовало быть с тобой таким грубым...
— Я хотела, чтобы ты был грубым. Мне... Мне это понравилось. Очень.
Бляяяять.
Еще больше крови прилило к моему и без того твердому, как камень, члену.
— Тебе понравилось, да? — она промурлыкала в ответ, снова покусывая мою губу. Гребаный трах, мне это слишком понравилось. Тем не менее, я отстранился.
— Все равно это был твой первый раз, малолетка. Я должен был быть мягче.
Непристойная ухмылка тронула ее губы, когда ее рука скользнула с моей шеи вниз по груди, остановившись чуть ли не у пояса моих спортивных штанов. — Как именно?
Святой гребаный ад. У меня не хватило сдержанности, чтобы поддразнить ее. Малейшая неуверенность, все еще остававшаяся во мне, исчезла в мгновение ока, и тоненький голосок, напоминавший мне о Тео, умолк.
Я приблизил свое лицо к ее, наши губы соприкоснулись, пока я говорил. — Я бы потратил время, чтобы поцеловать каждую частичку твоего тела, — я наклонился, чтобы покрыть легкими поцелуями линию ее подбородка, наслаждаясь вкусом ее кожи. Ее дыхание учащалось с каждым касанием моих губ, подстегивая меня. — А потом я бы раздел тебя, чтобы исследовать каждый дюйм твоего тела.
— Вот так? — она извивалась подо мной, чтобы стянуть футболку через голову, обнажив свои сочные сиськи.
Когда я одевал ее ранее после душа, я оставил ее лифчик без присмотра; он промок, а бункер не был оборудован для посетителей женского пола. В ее коматозном состоянии я изо всех сил старался не пялиться на нее, но теперь, когда она была более чем готова, я позволил своим глазам блуждать по ее дерзким, темным соскам, и у меня потекли слюнки.
— Нет, ты все еще в трусиках. Я бы раздел тебя догола, — ответил я, сдерживаясь, чтобы не потереться о нее, мой член прижался к моим штанам, отчаянно желая снова войти в ее тугое влагалище.
Всему свое гребаное время.
Улыбка Софии стала шире, когда она спустила трусики по ногам. Я подвинулся, помогая ей снять их. Когда она оказалась обнаженной, у меня перехватило дыхание.
Она была не чем иным, как абсолютным совершенством.
И она была вся, черт возьми, моя.
— Что потом? — прошептала она.
— Тогда я бы отметил тебя, — ответил я, опускаясь ртом к выпуклости ее груди. Она ахнула, когда я вонзил зубы в нежную плоть, посасывая ее губами и заставляя кровь приливать к поверхности ее фарфоровой кожи. — Я бы пометил тебя, чтобы весь чертов мир знал, что ты принадлежишь мне.