— Ты когда-нибудь думал о том, чтобы найти ее?
Он снова наклонился вперед. — Нет. В тот день, когда она ушла, она ни разу не оглянулась. Никогда даже не думала брать меня с собой. Я давным-давно решил, что мне не нужен кто-то в моей жизни, кто не хочет меня, — сказал он, изо всех сил стараясь скрыть гнев в своем голосе. — Кстати, это были два вопроса. Я буду держать бесплатную в резерве.
Он передвинул свою фигуру, забирая мою пешку, как я и предполагала, и я приготовилась к его вопросу. — Почему ты не играешь на пианино дома?
Мои брови взлетели вверх. Откуда он узнал, что я не играла? — Потому что это не мое — играть. Я хотела спросить тебя, не будешь ли ты возражать, если я потренируюсь с этим, но с исчезновением, в котором ты так хорош, у меня не было возможности.
— Это не мое. Я не имею ни малейшего представления, как в это играть.
Тепло затопило мое тело, и я попыталась подавить нарастающее возбуждение. — Тогда почему...
— Я купил это для тебя, малолетка. Я хотел, чтобы у тебя было чем занять себя дома, и я знаю, что тебе нравится играть на пианино, — сказал он небрежно, как будто это не он выбил весь воздух.
— Как ты узнал?
Я напрягла мозги, пытаясь вспомнить, играла ли я на клавишных в баре «Сорок Четыре» за последние несколько месяцев, уверенная, что это было единственное место, где, как он знал, я могла играть.
— Знаешь, для того, кто устанавливает правила, ты не очень хорошо умеешь их придерживаться, — пошутил Майлз. — Тебе разрешается задавать вопросы только тогда, когда ты забираешь фигурку, помнишь?
— Добавь еще один бесплатный в свой резерв. Как ты узнал?
Он закатил глаза. — Я шантажировал Гаса. Сказал ему, что расскажу его жене о его романе, если он не расскажет мне, какие у тебя хобби.
— У Гаса был роман! — воскликнула я. Мой разум начал таять от всей новой информации, обрушившейся на меня. Не говоря уже о том, как воспарило мое сердце, когда я узнала, на что пошел Майлз, чтобы узнать что-то обо мне.
Майлз усмехнулся. — Это все, что ты получишь, пока не выиграешь еще одну фигуру.
Разочарование охватило меня. Почему, черт возьми, я решила, что это хорошая идея? У меня появилось больше вопросов, чем когда-либо.
Я передвинула еще одну пешку, Майлз последовал моему примеру. С ожиданием, пульсирующим в моих венах, планировать заранее становилось все труднее, и когда я сделала ход конем, чтобы забрать одну из его пешек, я прокляла себя, когда поняла, что оставила свою ладью открытой, чтобы ее забрал его слон.
Тем не менее, я выиграла еще один вопрос. — Откуда ты знаешь, что я не играла дома на пианино?
Как и было предсказано, он передвинул своего слона и вывел мою ладью. — Потому что у меня по всему дому установлены камеры. Почему твой папа не разрешает тебе петь или играть на пианино у него дома?
Я прищурила на него глаза, злясь не из-за того, что узнала о камерах, я привыкла к такому уровню безопасности в доме, а из-за того, что он сразу перешел к своему вопросу. — Это напомнало папе маму. Она научила нас с Рафом играть, а меня петь. После ее смерти папа сказал, что не хочет, чтобы воспоминания о ней преследовали его, когда он ходил по коридорам своего дома.
— Значит, он заставил тебя замолчать, — констатировал Майлз как ни в чем не бывало.
Я кивнула головой, когда острая боль пронзила мою грудь. Больше всего на свете я скучала по маме, но боль усилилась после того, как папа отказался позволить нам сохранить память о ней живой.
— Но он содержал ваши земли в идеальном состоянии в память о ней?
Несмотря на торжественную атмосферу, я усмехнулась. — Это был один из твоих бесплатных вопросов. Да, большую часть времени он проводил взаперти в своем кабинете, который находился в передней части дома, так что ему не приходилось смотреть в сад за домом. Если честно, я всегда думала, что он утверждал, будто поддерживает сады в ее память для вида. Но мне было все равно, если это означало сохранить что-то от моей мамы живой.
Он грустно улыбнулся мне, но ничего не сказал, и я нашла утешение в его молчании. Он ничего не мог сказать, что хоть немного облегчило бы отсутствие мамы в моей жизни, точно так же, как и я ничего не могла сказать, что сделало бы его дерьмовое детство лучше. Мы оба понимали, что иногда люди рождаются не в тех семьях.
Мы передвинули еще несколько фигур по доске, прежде чем я забрала еще одну из его пешек. Мысленно просмотрев список вопросов, которые у меня были, я решила сменить тему. — Тебе действительно неприятно, что я называю тебя Майло?