Раф сглотнул, и если бы я не наблюдал за ним так пристально, я бы не заметил проблеск облегчения, промелькнувший в его глазах. Он протянул руку и взял Кая за руку, они обменялись рукопожатием.
Когда они оторвались друг от друга, я протянул ему руку. — Добро пожаловать на нашу сторону. Теперь все, что нам нужно сделать, это решить, как, черт возьми, мы собираемся разобраться с этим дерьмом.
ГЛАВА 26
София
Прошла неделя с тех пор, как нас освободили из бункера, и хотя я была чертовски рада снова оказаться дома, я скучала по Майлзу, предоставленному самому себе. Я не спрашивала, а он не спешил рассказывать, что происходит, но из его редких комментариев было ясно: в организации Вульфа случилось нечто серьезное, и разгребать это пришлось долго. Райли тоже ничего не знала. Мы виделись почти каждый день — я помогала в кризисном центре, — и она была расстроена не меньше моего из-за того, что Кай проводил дома катастрофически мало времени. Разница была в том, что меня незнание вполне устраивало; я привыкла быть в стороне от мафиозных дел. А вот Райли ненавидела, когда ее держали в неведении.
Каждый вечер я возвращалась в пустой дом, готовила себе ужин и садилась за пианино. Я не возражала против одиночества, когда начинала играть: немного не в себе, я радовалась, что рядом никого нет, кто услышит мои промахи. Однако мышечная память — удивительная вещь, и спустя несколько вечеров непрерывной практики я уже справлялась с полноценными пьесами, ошибаясь всего один-два раза.
Несмотря на то что Майлз появлялся редко, мои опасения, что всё вернётся к тому, что было до бункера, оказались напрасными. В первую же ночь, как я вернулась, я уснула в своей спальне — лишь для того, чтобы проснуться в его руках: он уносил меня в свою комнату и приказал, чтобы отныне я спала рядом с ним. Потом он трахнул меня до беспамятства.
Каждое утро, прежде чем отправиться Бог знает куда, он будил меня либо мягкими движениями языка между моих бёдер, либо своим членом глубоко внутри. Он не уходил, пока не заставлял меня кончить как минимум дважды, а затем целовал на прощание и обещал вернуться, как только сможет.
Обычно он появлялся под утро — задолго после того, как я ложилась спать. Но я не могла сказать, что была против того, чтобы просыпаться от его губ, оставляющих дорожку поцелуев по моему телу, пока он шептал, как сильно скучал.
Как и каждый вечер на прошлой неделе, поужинав и приведя себя в порядок, я села за пианино. Размяла пальцы, разогрела голос, а затем взяла первые ноты песни, которую учился играть.
«Рождённая звездой» — один из моих любимых фильмов. Может быть, потому что я часто представляла, каково это — вырваться из ничтожества и стать тем, кого видят все. Может быть, из-за той душевной боли, которая пронизывала весь сюжет. А может быть, потому что там играла Леди Гага, чей голос я обожала. Что бы ни было настоящей причиной, я была твёрдо намерена выучить Remember Us This Way.
Эта песня напоминала мне о маме. Не знаю почему, но в последнее время я скучала по ней особенно сильно. Возможно, потому что несколько дней назад Раф позвонил и сказал, что задержится в Нью-Йорке ещё на пару недель. Я скучала по нему больше, чем привыкла.
Я открыла ноты, которые мне привезли на дом, и начал играть. Пальцы скользили по гладким клавишам, заполняя гостиную ритмом. Последние три дня я репетировал часами, и с каждым днём становился точнее. Петь и играть одновременно я ещё не решался, но сегодня был полон решимости исполнить первый куплет и припев идеально.
Попыток понадобилось несколько, особенно чтобы совместить голос и игру, но я упрямо добивался идеального результата. Когда куплет наконец прозвучал без ошибок, я перешёл к припеву, повторяя его снова и снова. Только почувствовав, что всё складывается, я начал соединять их.
Когда последняя нота стихла, я улыбнулся — широко, по-детски радостно. Всё получилось идеально. Если бы только остальная часть песни давалась так же легко…
Но прежде чем я успел перевернуть страницу, раздался глубокий знакомый голос:
— Это было невероятно.
Я обернулся и увидел Майлза в дверях. Две верхние пуговицы его рубашки были расстёгнуты, а волосы взъерошены в том месте, где он провёл рукой. Он решил отрастить их после того, как я как-то сказал, что мне нравятся более длинные волосы, — и мои пальцы дрогнули от желания зарыться в них.
— Спасибо. Я не думал, что ты вернёшься так поздно, — ответил я, наблюдая, как он медленно приближается с тем самым тёмным, хищным блеском в глазах.