Пролог
Я смотрела на руины своей жизни, разбросанные вокруг, как поле брани после кровопролитной битвы. Битвы, которую я проиграла, даже не успев взять в руки оружие. Илья ушел, унося с собой не только сына, но и вырывая с корнем часть моей души, ту хрупкую надежду, что тлела в моей груди.
Комната, прежде полная смеха и тепла, теперь превратилась в чужое, холодное пространство. Вещи, расставленные с прежней заботой, оставив лишь осколки воспоминаний. Я провела рукой по спинке кресла, на котором еще вчера муж читал сказки нашему сыну, и почувствовала, как по щеке скатилась горькая слеза. Этот дом, все, что я так бережно строила, оказалось карточным домиком, обрушившимся от одного неосторожного вздоха. Я силилась найти смысл в этом хаосе, понять, где оступилась, что сделала не так. Но в голове гудел лишь тупой, всепоглощающий шум, заглушающий любые попытки разумения.
Голос мужа звучал в моей голове эхом, обещания любви теперь казались изощренной насмешкой.
Как он мог?
Как мог предать наше общее будущее, растоптать мои мечты и разбить сердце ребенку?
Ярость, поднимавшаяся из самых глубин моей души, смешивалась с удушающей болью утраты. Хотелось кричать, крушить все вокруг, выплеснуть эту горечь и обиду, но тело словно онемело, парализованное тяжестью свинца.
Я помнила нашу первую встречу. Его улыбку, взгляд, полный тепла и уверенности, мгновенно пленивший мое сердце. Я верила в нашу любовь, в наше общее завтра. Мы мечтали о большом доме, наполненном детским смехом, о жизни, пронизанной счастьем. Но все это оказалось лишь призраком, красивым сном, не имеющим ничего общего с жестокой явью.
Теперь мне предстояло собрать себя по осколкам, залечить раны и научиться жить заново. Жить одной, без его поддержки, без его любви. Жить ради сына, ради его будущего, ради той крошечной искры надежды, что еще теплилась в моем сердце.
Я встала, вытерла слезы и взглянула в окно. Там бушевала гроза, отражая бурю, что бушевала внутри меня.
Я все еще люблю, и я бы отдала все на свете, чтобы эта любовь во мне умерла. Прошло столько времени, а моя весна давно умерла, и я умерла вместе с ней. Вокруг лишь холод, никого рядом. Как же сильно хочется очнуться и понять, что это всего лишь кошмарный сон.
Глава 1
Даша
Тишина обрушилась на меня, давящая и зловещая, словно гнетущее предвестие беды. Ноги, скованные невидимыми оковами, отказывались повиноваться, тяжелые, будто налитые свинцом. Голова раскалывалась от невыносимой боли, в горле пересохло, словно выжженное пустыней. Этот кошмар, эта сюрреалистичная нереальность происходящего… она душила, парализовала волю, высасывая последние силы. Как такое могло случиться? Почему мои воспоминания — обрывки тумана, и я не в силах собрать их воедино?
Оцепенелая от его реакции, я сжалась в углу, подобно испуганному зверьку, не в силах осмыслить этот дьявольский вихрь и понять, что происходит. Меня лихорадило, бросало в жар, и я подозревала, что это — порождение галлюцинаций. Если я закрою глаза, быть может, проснувшись, почувствую себя лучше… и весь этот кошмар развеется, как дым. Откуда взялось это безумие — оставалось загадкой. Последний, призрак воспоминания — брат мужа, зачем-то пожаловавший в гости.
Он вернулся, лицо его было бледным, как полотно, написанное мастером отчаяния. В глазах металась буря — гнев, боль, непонимание, сплетенные в смертельный узор. Он молчал, сверля меня убийственным взглядом, словно пытаясь пронзить мою душу, прочитать мои мысли, вырвать из меня правду, которую я сама не помнила.
– Ты пьяна, шлюха! – с отвращением, словно извергая яд, рявкнул он.
Я попыталась ответить, но из горла вырвался лишь жалкий, надломленный хрип. Страх, ледяной и всеобъемлющий, сковал меня, не давая дышать, не давая жить. Как я могла объяснить то, чего не помнила? Как убедить его в своей невиновности, когда все улики, все обстоятельства кричали об обратном, будто хор обреченных?
– Я… нет, – прошептала я, чувствуя, как слезы, жгучие и горькие, катятся по щекам, орошая землю, которая, казалось, вот-вот поглотит меня. – Я ничего не помню.
– Я клянусь… – взмолилась я, но мой шепот утонул в бездне его гнева. Дальше я не сказала ни слова, потому что в его взгляде был приговор. Все. Конец.
Он молчал. Но я знала, что его молчание — это не отсутствие слов, а их высшая степень. Это был приговор. Приговор не только мне, но и нашим отношениям, нашему браку, всей нашей жизни, обреченной на вечные муки.