Сейчас Илья возьмёт за шкирку и выбросит меня из своего дома.
– Мама, почему ты не пришла за мной в садик? – то ли с упрёком, то ли с жалостью спрашивает сын.
– Папа очень сильно соскучился по тебе и решил приехать к тебе, а я была на работе. Ты по папе не скучал?
– Скучал, очень сильно, – и обнимает крепко.
Я поднимаю голову и смотрю на Илью, а у него лицо каменное, не выдаёт ни одной эмоции. Хочется подойти и стукнуть изо всех сил.
– Идёмте ужинать, – как ни в чём не бывало говорит он и уходит на кухню, а я ещё какое-то время сижу и держу сына в объятиях, и целую каждый сантиметр его лица. Как в последний раз. Я не доверяю Илье, ожидаю любой подлости. И всё-таки встаю и иду на кухню. Оттуда слышу ароматные запахи.
Раньше мы предпочитали сами готовить для себя. Неважно, кто: я или муж.
На кухне Илья уже накрывает на стол, а я стою в ступоре и смотрю на эту идиллию.
Всё идеально, но…
Всегда это "но".
Когда сын был маленьким, Илья по максимуму старался помогать, и в основном вечерами он готовил для нас двоих ужин. Накормить свою "девочку", которую сын за день изматывает. Его слова звучат у меня в голове как эхо прошлого.
Тогда что случилось?
Почему он так поступил со мной? Что было потом? Сколько ни старалась, я не могу вспомнить тот вечер.
День начался как обычно, после обеда приехал его брат, который вел себя слишком вежливо, что не было похоже на него. Его брат был единственным, кто не принял меня в их семью, и я уверена, что всё, что случилось потом, связано с ним.
Мы пили чай, а потом — туман, боль в мышцах и темнота. Я всё это рассказывала адвокату мужа; передал он или нет, я так и не смогла узнать. Илья просто отрезал все связи между нами.
У нас был только приговор. Развод.
А сейчас смотрю на него и понимаю, что ему и не нужна моя правда.
После вкусного ужина я встаю и начинаю убирать всё со стола. Миша уходит к своим игрушкам, а Илья сидит, пьёт чай и смотрит на все мои движения. Поднимаю глаза и задаю вопрос, который мучает весь день:
— Что будет дальше? Ты снова заберёшь у меня сына?
— Сына я тебе не отдам. Но ему нужна мать. Поэтому ты можешь быть рядом с ним. А жить ты будешь здесь, под моим контролем. Я не позволю, чтобы сын увидел твоё блядство.
— Какое блядство, Илья? Я в жизни…
– Мне это больше не интересно, мне было достаточно увидеть то, что я увидел, – твёрдо говорит он.
– Что ты увидел? В тот день я…
– Не ори! Повторяю, мне сейчас уже глубоко плевать на тебя и то, что было. Хочешь быть рядом с сыном, пожалуйста, но только на моей территории и под моим контролем. А нет, тогда проваливай.
Я просто стою в немом шоке. Но ведь такого же не бывает? Это какой-то чёртов сон.
Илья встаёт и выходит из кухни, прихрамывая.
Пока я убираюсь на кухне, он проводит время с сыном.
Вхожу в гостиную, смотрю, как сын и муж играют, смеются, и понимаю, что им было хорошо вдвоём. Никто не вспоминал меня. Чужая, ненужная – вот эмоции, которые в эту минуту охватывают меня. Эти два года выпали из жизни только у меня одной. Сын слишком маленький был, он ещё ничего не понимал или…
Оказывается я нытик и слабачка.
Укладываю сына и только потом долго реву в обнимку с подушкой. Комната тонет в полумраке, лунный свет робко пробивается сквозь неплотно задернутые шторы. В этой тишине, нарушаемой лишь тихими всхлипами, я чувствую себя абсолютно обнаженной, беззащитной перед шквалом нахлынувших чуств.
Ничего не прошло за эти годы. Ничего.
Нинавижу себя за эту слабость. Только душа не слушается, только отдаёт тупой болью.
Так же больно и также сильно люблю. Время, казалось бы, должно было залечить раны, притупить чувства, превратить яркую любовь в тусклый пепел былого.
Но нет.
Его слова до сих пор обнажают мою душу.
Глава 8
Ночь была непроглядной, как и моя душа. Я металась в постели, словно птица в клетке. Сон помню — лишь назойливая, отчетливая память о беге. Я бежала от мужа. Вернее, от бывшего мужа.
«Хм, я бы сбежала от него», — прошептала я своему отражению в зеркале. Только он найдет нас из-под земли, если понадобится. Он так просто не отпустит Мишу.
Миша. Это имя — словно разряд тока, пронзающий насквозь. Ради него я готова на всё, им одним живёт моё сердце. И если наше молчаливое противостояние с Ильей грозит его благополучию, я должна действовать.
— Да пошёл ты, Илья.
Я выбралась из комнаты, стараясь ступать неслышно. Проходя мимо его спальни, замерла. Дверь была приоткрыта, и взгляд невольно скользнул внутрь. Сердце забилось, словно пойманная в клетку птица.