Лиза поднялась с колен, окончила укладку, закрыла чемоданы. Хоть сейчас и ехать… Она прилегла на постель, как была, одетая, но заснуть не могла. Ее смущало, что за дверью из-за нее не спят эти чужие добрые люди. И волновало, как выйдет она завтра, а вдруг Брухман уже все знает, ей позвонили по телефону, и вот-вот она явится сюда с полицией… А вся полиция в руках евреев…
Страшил наступающий день.
Иногда Лиза закроет глаза. Шумит в ушах от пережитого волнения, от усталости, и будто со стороны слышит милую песню:
Точно видит сквозь закрытые глаза: леса Груневальда, зеленоватую синеву озер и Гавеля, кудрявые дубы и липы садов, сбегающие с крутых зеленых холмов в изумрудную раму молодых камышей над озером… Там – Родина…
Вдруг очнется и долго в ужасе смотрит широко раскрытыми глазами на ярко освещенные лампой стену и потолок. О, как страшно станет!.. Казаки ушли. Она одна. Ведь, все это могли быть одни слова. За кого ее приняли? За уличную девку-скандалистку!..
И тогда прислушивалась с сильно бьющимся сердцем.
За дверью в пол голоса переговариваются казаки… Родные!.. Родные!! Что будет завтра?..
Так незаметно наступило, пришло завтра. Желтые солнечные лучи скользили по верхам небоскребов. Мутный свет входил в комнату Лизы, и ненужным становился свет электрической лампы…
В Берлинском леопардовом пальто и в такой же шапочке, Лиза вышла в коридор.
– Вот и отлично, – сказал один из казаков, – У моей жены точно такое же пальто… Вас и на пароходе сразу признают за берлинскую жительницу…
Казаки забрали вещи Лизы, и все поехали на пристань. Как все показалось Лизе там манящим и милым, а все было буднично и обыкновенно. Покрытые снегом пакгаузы, запах снега, мороза, каменного угля, и океана в утреннем свете, все было просто и скучно, но манило, манило, манило Лизу в путь-дорогу… На Родину!..
Казаки ожидали Лизу на пароходе. С ними был… Игорь…
Он был великолепен, в синей куртке с золотыми пуговицами, в матросской белой шапке. Он вырос и возмужал. И чем-то напомнил он Лизе Курта. Шириной плеч, морским загаром приветливого лица. Только у Курта были волосы светлые, у Игоря темные кудри завитками выбивались из-под околыша шапки. И Курт был «шляпа», Игорь был полон предприимчивости и силы.
Еще не зная, кто такая эта странная девушка, которая назвалась дочерью генерала Акантова, Игорь и казаки Жарова все устроили для нее. Они поручились за нее. Они уже звонили по телефону германскому консулу, и Лизе были обещаны нужные бумаги…
Смущенная, пораженная, – ведь, это нужно было верить в чудо, – Лиза протянула обе руки Игорю:
– Как все это необыкновенно, Игорь…
– Вся наша жизнь необыкновенна… Почему ты не писала никому из нас, что ты в Америке?.. Я столько раз за это время был в Нью-Йорке… И ничего с тобою не было бы. О! какая ты Лиза гордая!.. И злая!.. И что случилось?.. Мне казаки рассказывали нечто ужасное…
– Не брани меня, Игорь. Могло быть ужасное, но ничего не было. Да, я не хорошо с вами поступила, что не писала вам, но ты же знаешь всю мою историю… И мне трудно было выбиться на дорогу, без Родины, без права…
– Пойдем в каюту… Расскажи мне все… Обсудим вместе, что будем дальше делать?..
– Бог спас меня… Бог послал мне казаков, и тебя, Игорь… И, мне кажется, что и точно Бог есть…
Лиза подошла к стоявшим в стороне казакам. Она протянула им обе руки и сказала взволнованно:
– Спасибо вам, родные!.. Если бы не вы, может быть, я и живою вчера не ушла бы из этого сумасшедшего дома.
И, чего никогда раньше не бывало с гордой Лизой, слезы показались на ее огромных прекрасных глазах… Она застыдилась их, и, быстро обернувшись к Игорю, сказала:
– Ну, идем, Игорь, я все, все тебе расскажу…
XXV
Лиза кончила длинную повесть о том, как она жила после отъезда из Германии. Она допила залпом, не отрываясь, поданный ей и уже простывший кофе, и сказала тихим, печальным голосом:
– Вот это и все, милый Игорь… Написать, пойти с жалобами – никто и не поверит… Как это можно так, в двадцатом веке, в Париже, в Нью-Йорке, продать в рабство девушку?.. Дикари?.. Нет, здесь, Игорь, хуже всяких дикарей… Тут – жиды, и им девушка-христианка – все равно, что собака… Ты сам видишь, оставаться здесь, искать права защиты, мне, бесправной?.. Где искать это право?.. На стороне Сары Брухман – ложь. Такая ложь, какой мы себе и представить не можем, но ложь, которой все поверят; у нее всюду свои люди, она и до самого президента дойдет, ее пустят. Она – американка… Больше того: она – еврейка!.. Я была в синагоге случайно, дождь загнал, так я знаю их силу… У меня жуткая правда, которой им невыгодно верить, и они не поверят мне, а поверят ей, я же окажусь и виноватой. Тут – нравственность… О!.. В Америке-то!.. Такое лицемерие, как нигде в мире… Так, вот, что же ты, мудрый русский Игорь, присоветуешь мне делать?..