– Гля… Какого дикобраза заморского привезли… Аж смотреть гнусно: живой мертвяк…
Женщина с красным обветренным лицом лихо сплюнула с губ шелуху подсолнухов и сказала:
– Поди, какой шпиен… Сколько их ловят!..
И первый добавил злобно:
– Попался, браток…
Черный автомобиль ожидал Акантова. В нем были солдаты-красноармейцы. Они походили и нет на прежних солдат, кого так хорошо знал и любил когда-то Акантов. И Акантов спросил одного из конвойных:
– Не знаешь, братец, куда меня везут?..
Акантов испугался своего голоса. Он так давно не говорил, что слова вышли глухо и неясно. Ответа он не ждал. Те, кто везли его по Франции, и те, кто на пароходе выводил его и подавал пищу, не разговаривали.
Солдат в небрежно надетой, топорщащейся шинели ответил равнодушно:
– А, должно, что в Москву: на Октябрьскую дорогу доставить приказано.
XV
В Москве Акантова побрили, причесали, и служитель почистил его платье:
– Эх, браток, – сказал служитель, – как же ты без вещей-то попал? Нет, что ли, тут у тебя кого, чтобы передачу устроить тебе. А то, ить, рубаха твоя совсем истлела, ее и стирать нельзя. Поди, и вши заведутся, загрызут тебя совсем. Непорядок. Тебе к следователю идти на допрос. Непорядок так то…
И опять – эти надежды. Ну, к чему они? А в голове шли мысли: «Я в Москве, где я учился столько лет; в России, на Родине… У меня такие же права жить здесь, как у всякого, даже и большие… Ведь, не может быть, чтобы этого не поняли здесь. Ведь, все-таки, это русские, такие же, как и я… Все должно объясниться и выясниться. Я на Родине!.. Все этим сказано…».
Полный надежд, уверенный, что ему дадут возможность высказаться и все объяснить, Акантов вошел в комнату следователя.
За письменным столом сидел человек лет тридцати, в широкой серой рубашке, подпоясанной черным ремнем. Темные, жесткие, непокорные волосы торчком стояли у него на макушке. Холодные, злые глаза были узко поставлены и разделялись тонким длинным носом. Узкие губы были сжаты. Что-то упорное, сектантское, упрямое, несокрушимое было во всем облике этого человека… Небрежным жестом протянул он Акантову серебряный в монограммах портсигар и сказал:
– Курите… Прошу. Садитесь.
Акантов с наслаждением затянулся папиросой. Следователь внимательно наблюдал его. Он достал со стола большую папку, перелистал лежавшие в ней бумаги и обратился к Акантову:
– Гражданин Акантов… Пятидесяти шести лет… Егор Иванович. Бывший генерал… Последнее время председатель Общества бывших стрелков Императорской армии… Так?..
– Так точно, – глухо ответил Акантов.
Теплый, тихий кабинет, деловой, внимательный тон допроса взволновали Акантова. Вины за собой он не знал никакой. Цели у большевиков могли быть самые различные. Все вспоминались эмигрантские, ни на чем не основанные, слухи, что Кутепов жив и занимает большое место в Красной армии; все вспоминались те эмигранты, которые доказывали, что большевики эволюционируют, что они вовсе не такие, какими их рисует эмигрантская печать. Самый воздух России, папироса с табаком, русским и не плохим, проясняла мозги, и Акантов подобрался и готовился на ясные и правдивые ответы.
– Гражданин Акантов, как видите, наша советская власть всемогуща. Партия большевиков, партия Ленина – Сталина не есть нечто замкнутое в пределах Советского Союза; это сила, объемлющая весь мир, при том же, сила, которой все доступно… Чтобы не быть голословным, я прочитаю вам маленький список тех крупных людей, которых партия Ленина – Сталина нашла нужным изъять за границей, как врагов Советского Союза…
Следователь развернул тетрадку и стал читать по ней:
– Командующий Кавказской армией Вооруженных сил Юга России, генерал-лейтенант Виктор Леонидович Покровский, зверски, я вам говорю – зверски – убит по нашему приказанию в Софии 9 ноября 1922 года…
Иван Михайлович Калинников, редактор газеты «Русь» в Софии. Ярый враг народной власти советов. Убит в Софии 24 июля 1924 года.
Карк, эстонский министр путей сообщения во время попытки коммунистического переворота в Эстонии, расстрелян по приказу нашего главного политического управления, так называемого ГПУ, 1 декабря 1924 года.
Коста Георгиев, болгарский генерал, убит на людной улице в Софии 14 апреля 1925 года.
Мы взорвали, ибо сочли это нужным, кафедральный собор в Софии, где было 210 офицеров и горожан убито и 600 ранено. Устроил это 16 апреля 1926 года наш тогдашний агент в Болгарии Димитров, теперь председатель главного бюро 3-го коммунистического интернационала.
Украинский деятель Петлюра убит в Париже нашим агентом Шалемом Шварцбартом 25 мая 1926 года. Шварцбарт свободно возвратился в Союз…