– С волками жить, по-волчьи выть…
– Так ить мы не волки, ваше превосходительство, а донские казаки, и дочь моя кровная казачка…
Они остановились на набережной. Бесшумно, под белесым пологом тумана, проносилась темная река. На недалеком мосту тускло горели фонари, и сквозь туман не было видно их отражения в воде. Пронизывающая зимняя сырость шла от реки. Акантов продрог до костей. От этой холодной сырости, оттого, что главное, жестокое, было сказано, стал отходить Чукарин. Он уже не говорил больше Акантову «ты», как начал, было, сгоряча, когда все накипело в нем, и он оставил локоть Акантова.
– Простите, ваше превосходительство, – тихо сказал он, – ежели я что, по грубости своей, не так сказал… Я человек простой, не ученый, академиев никаких не кончал. Говорю то, что Бог на душу крепко, накрепко положил… Сам понимаю: не виноватая она… Это жизня наша виноватая… Я, как увидал ее, как она на машине подъехала, как срам ейный увидал, зараз хотел идти и проклясть ее при всем честном народе. При Его Императорском Высочестве, при генералах, при портретах Царских, при всех проклясть! И не пошел я… Пошел за ею… Видел, как Мишка, подлец, шубку ейную снимал, пальто хрянцузское вешал, все снизу, с лестницы, видел, и понял… Не виновата она… Это вы, ваше превосходительство, это я виноватые… Это генерал Врангель виноватый, что не победил большаков, что Родины мы лишились, что не померли там все, защищая родные курени… А она, Варюшка, чем виноватая?.. Рази же не я радовался орденам ее, отличиям школьным?.. Первою шла… Со скубентками мериканскими вместе в общежитии жила… Я виноватый!.. Я!. Я!! Я!!!
Медленными шагами, они шли обратно от реки… Шагах в двадцати от собрания, Чукарин остановился:
– Виноватые, конечно, большаки, коммунисты. И наш долг, ваше превосходительство, священный наш долг – бить их, где ни попало… Дочку себе я не верну… Все одно, она мне теперь не дочь… Так отомщу за нее, ваше превосходительство… Я знаю, что я исделаю. Я на кухне со станичником сидел. Молчали оба. Он – хуторец мой, годами много старше, а чинами не вышел: всего только приказный. Подошел он ко мне, бутылку выставил, вина стакан нацедил: «Выпьем», говорит, «Гаврилыч»… Я молчу «Что», говорит, «али не пьется?». «Не пьется»… Понял он меня, ваше превосходительство, насквозь меня понял. «Ничего», говорит, «Гаврилыч, ты не жалкуйся… Все мы потеряли… Хутора, курени наши пооставляли, Тихий Дон спокинули. Матерей, жен бросили… Большакам, мужикам на разгром Дон сдали… Так, что, уж тут, снямши голову, по волосам-то плакать»… Сказал, выпил стакан вина, как припечатал, и говорит: «Не пьешь?..». Я молчу, а в самом нутре-то, самом, в сердце-то, так и гвоздит, так молотом кузнечным отбивает. Отомстить, за все, за все!.. За Варюшку за свое чужеземное, разбитое счастье, за Тихий Дон, за курень свой разоренный, – большакам отомстить!..
Они дошли до крыльца дома и опять повернули обратно, к реке. Шли медленно и молча.
– Ить к ним не проберешься? – чуть слышно спросил Чукарин.
– Трудно, Авдей Гаврилыч, узнают вас.
– Гутарили… И в газетинах тоже писали… Проволокой земля наша опутана. Посты везде с собаками сторожевыми; на сорок верст, писали, луга пожжены, как выбрита земля… Вот она, какая положение… И точно, что не пройти, не пролазить…
– Не пройдете, Авдей Гаврилович.
Опять стояли молча над рекой.
– Читал я в газетах, ваше превосходительство, – тихо, потаенно заговорил Чукарин. – Большаки по всему свету войну ведут. И здесь, подле Франции, в Испании – те же большаки. Наши офицеры, которые похрабрее, посурьезнее, порешиместее туда подались бить большаков…
– Да, там тоже война, – сказал Акантов. Замолчал Чукарин, стоял в тихом раздумье. Холодная дрожь пробивала Акантова.
– Пойдем, ваше превосходительство. Не застудились бы вы без пальта-то вышедши?..
И, когда подходили к дому, решительно сказал Чукарин:
– Мне, ваше превосходительство, теперь все одно не жить. Антиреса к жизни нет никакого. Для нее жил, для кровинушки своей, растил казачку Донскую, чтобы казаку Донскому отдать. Мишкой Безхлебновым брезговал… Покарал Господь… Так я там большакам за все отолью…
– Где? – тихо спросил Акантов.
– У Франки… У генерала… Я сумею добраться до его… А там… По-казачьи расправлюсь… Полным рублем заплачу… Всем бы… Давно бы так… нигде большакам пощады не давать…
Чукарин открыл дверь дома и пропустил вперед Акантова.
XVIII
За это время, что Акантов с Чукариным бродили взад и вперед по тихой приречной улице, многое изменилось в собрании.