XV
Акантов медленно поднимался по Елисейским Полям. Эти дни ему было жутко за будущее. Нищенская жизнь бродяги, хождение за даровым обедом, тяготили. Приближалось время уплаты за квартиру. О электричестве и газе речи не было: Акантов ни тем, ни другим не пользовался.
По привычке, остановился у окна магазина своего завода. Задумчиво и печально, голодными глазами смотрел он на надоевшие машины.
Вдруг услышал, как знакомый голос доктора Баклагина его окликнул:
– Ваше превосходительство, Егор Иванович. А я, батенька, к вам собрался…
– Так что же, идемте вместе. Ни на метро ехать, ни чаем вас угостить не могу, ибо яко наг, яко благ… Ни сантима!.. Нет даже тех пяти франков, которые полагается иметь бродяге, чтобы не быть арестованным за бродяжничество.
– Как же, батенька, слышал, как вас в два счета вычистили. Вот вам и социальная справедливость и обеспечение рабочего.
– Везде ложь… Не для нас оно… Мы ненужные, лишние люди, гости, засидевшиеся дольше положенного времени. Обломки тяжелого крушения, щепки разбитого корабля: ни на постройку, ни на костер не годные…
– Да, да, знаю все… и, как говорится: меры приняты. Кое-что, думаю, устрою…
– Кто?.. Вы?..
– Ну, я?.. Нет, у меня нет таких сил и связей. Но кое-кому говорил о вас… Вы Галганова знаете?
– Как будто, помню такую фамилию… Не то читал где-то, не то слышал…
– Он говорит, что вас знает. Он губернатором был, вы – батальоном командовали.
– А… Да… Важный такой. Монокль носил и в белых брюках ходил…
– Ну, теперь не до монокля… В очках американских. В США человек. Умел устроиться…
– Вы мне как-то советовали от таких быть подальше… Предупреждали, что это за гуси…
– Да… Ну, тут другое. Тут и Дуся Королева стала за вас. А Дуся, как ни посмотрю на нее, прелестное существо.
– Помните, на вечере вы сказали мне: жидовка…
– Еврейка… Н-нет… Теперь не думаю… Чисто русская… Из-под Киева, вероятно. Там такой тип, южный… И что не Могилевская, так я в этом теперь уверен…
– Очаровала вас?
– Как не очаровать, милый Егор Иванович… Вспомните, как она Февралевых и вашу Лизоньку устроила-то! Чисто, в два счета… И теперь постоянно справляется, что пишут нам с вами из Америки.
– Да ничего не пишут, – с едкой горечью сказал Акантов. – Написала Лиза восторженное письмо, как только приехала в Нью-Йорк. А потом пошли только редкие открытки… Поступили-то они к евреям.
– В Нью-Йорке без этого, говорят, нельзя. Там все евреи. Так что же пишет?..
– Да, ничего. Некогда, видно, ей писать… Не знаю, но почему-то мне кажется, что тяжело ей. А только гордая она у меня: не признается. Мятется ее душа…
– Вы писали ей об увольнении?
– Так, в общих чертах… Да мне писать теперь нечем, и не на чем, и на марку денег нет. Все так дорого теперь стало… Думал, сошьет меня жизнь с дочерью крепкими нитками, скрасит мое стариковское одиночество… Ан, глянь, а жизнь-то и распорола сметанное на живую нитку…
– Погодите, все образуется. Дуся взялась за вас. Как узнала, что вас уволили, так вся и вскипела. «Как это», – говорит, – «во святой час со молитовкой… нашего милого генерала уволили… Да что они, французы-то, нехристи, что ли?..». Ах, Егор Иванович, нужно слышать ее голос, ее милый русский говор. Не поверишь, что она тоже, как и мы, который год в эмиграции. Говорит, как целебным бальзамом по сердцу мажет. «Нет», – говорит, – «мы этого не допустим. Кого-кого могут они увольнять, а не нашего милого генерала Акантова»… Поверите, по всему Парижу бегает, все место для вас ищет… «Да», – говорит, – «нашему генералу нужно достойное место и спокойное»… Вот тут-то и взялась она за Галганова. А Галганов какое-то отношение к банковскому миру имеет…
– Да что они?.. Меня в банк!.. Да я ничего в этом не смыслю!..
– Не боги горшки обжигают, милый Егор Иванович. Тут главное – честность и аккуратность. Не хитрая штука, научитесь. Так вот, теперь я к вам не пойду, а ждите нас и событий в самом скором времени… Да, Егор Иванович, что за женщина, эта Дуся, что за бабец великолепный! Без возраста, и с какою милой «русскостью». До свидания…
Они попрощались. Баклагин заспешил переходить через улицу, а Акантов остановился и смотрел, как, по площади Этуаль, вокруг арки, в бешеном беге, как заводные игрушки, все бежали и бежали автомобили…
XVI
И, точно, через неделю, совсем по-новому потекла жизнь Акантова. Галганов устроил его в банк.
Это был маленький банк, помещавшийся скромно, но на отличном месте: в одной из тесных улочек, выходящих на Avenue de l’Орега. Служащих было не много. Народ был «интернациональный». Французы, евреи, армяне, итальянцы, все люди молчаливые, не разговорчивые.