Ложь внутри меня
Пролог
Мы формируем свои убеждения в детстве,
а потом движемся по жизни,
воссоздавая ситуации,
которые подошли бы нашим убеждениям.
Луиза Хей
Давным-давно жила была девочка. У нее было все. Красивые платьица, дорогие туфельки и много-много друзей. У девочки была хорошая семья и большой-большой дом. По выходным они жарили барбекю на заднем дворе. Расстилали оделяла на зеленой-зеленой траве, играли вместе в настольные игры и много-много разговаривали.
Давным-давно девочка была звездой школы, ходила на спортивные матчи, самые крутые вечеринки, встречалась с друзьями в кафе. Девочка надевала красивые платьица, дорогие туфельки и ловила восхищенные взгляды прохожих. Девочка была очень красивой. Все в школе хотели с ней дружить, а семья гордилась ее красотой и сложенным умом.
Когда-то очень давно в семье девочки произошло большое горе. Девочка перестала надевать красивые платьица, дорогие туфельки и перестала общаться с друзьями. Папочка с мамочкой были в отчаянии, и они спрятали девочку от посторонних глаз.
Когда-то очень давно тень прошлого легла тяжёлой вуалью на семью, и они перестали жарить барбекю на заднем дворе, расстилать одеяла на зеленой-зеленой траве и перестали разговаривать.
Давным-давно в заголовках газет писали ужасные вещи. Мамочка с папочкой были в ужасе и снова спрятали девочку. Только вот возможно ли спрятаться от своих демонов?
Глава 1
Стуча каблуками, я прошла мимо секретаря и направилась в сторону выхода. Может быть по моему состоянию и не было видно того что творилось у меня в душе. Расправленные плечи, гордая осанка и взгляд голубых глаз. С призрением осмотрев охранника на входе и пропустив его «До встречи мисс Кэсл», я вышла из здания и направилась на парковку. Ветер тут же принялся играть моими светлыми волосами, собранными в высокий хвост.
Я была зла. Чертовски зла. Самое паршивое было то, что отец принял решение и менять его не собирался. К сожалению, папочка забыл, чья я дочь. Сажусь в BMW последней модели и с грохотом закрываю дверь. В нос ударяет запах дорогой кожи. Завожу машину, но трогаться с места не спешу.
Все внутри меня клокочет от злости и, не выдержав я пару раз ударю ладонями по рулю.
-Черт! – кричу не замечая как на меня оглядывается пару мужчин одетые в строгие дорогие костюмы. – Черт, черт, черт! – к глазам подкатываются ненавистные слезы, и я пару раз хорошо моргаю прогоняя их. Разревется на стоянки у компании отца, мне только не хватало.
Делаю глубокий вдох и выворачиваю на дорогу. Машина тихо урчит, и этот звук немного успокаивает меня.
Вливаюсь в поток машин на главной дороге. Слышится трель телефона, но отвечать я не спешу. Наверняка отец звонит что бы удостоверится что его «чокнутая» дочь не натворила глупостей, пока спускалась из его кабинета. Звонок обрывается и снова начинает свою противную мелодию. Сжимаю челюсть так сильно, что скулы начинают болеть, но трубку так и не поднимаю.
Машина плавно входит в поворот и в тот момент, когда я подъезжаю к воротам, они приветливо раскрываются, пропуская меня на территорию нашего особняка. Веду машину к гаражу, краем глаза видя, как из дома выходит мать. Отлично, значит она в курсе нашего с отцом разговора.
Парковаться у меня всегда выходило плохо, этот раз не стал исключением. Криво ставлю машину и схватив сумку с переднего сидения выхожу на улицу. Плевать если отец, потом не сможет проехать, его проблема. Солнце ослепляет, и я надеваю солнца защитные очки.
Подхожу к дому чувствуя как бешено, бьется мое сердце, а от гнева дрожат руки. Мать открывает рот, что бы что-то сказать, но я обрываю ее жестом руки. Никто не смеет командовать Ребеккой Кэсл, даже ее собственные родители.
-Ребекка! – слышится мне в спину, и я резко останавливаюсь. Разворачиваюсь на каблуках и подхожу к родительнице.
-Ты ведь знала, да? – шиплю я. Ее голубые глаза в точности как у меня смотрят с сожалением.
-У нас нет другого выхода милая, тебе там станет легче. Мы просто уже незнаем, как с тобой справится. – в ее голосе слышится печаль, но мне все равно. На меня такие штучки не действуют.
-Нужно было сдать меня в приют до того как мне исполнилось восемнадцать. Врятли в мои двадцать шесть что-то можно изменить миссис Кэсл. – выплевываю я.
Я знаю, что причиняю ей боль, но мне плевать. Я перестала испытывать жалость после трагедии в нашей семье, которая произошла одиннадцать лет назад. И что бы ни придумали родители, им придется смириться и забыть про «Янтарную лисицу».