В дверь снова что-то ударяется, и ручка начинает поддергиваться. Я как заворожённая продолжаю смотреть на руку и на кровь, которая стекает по ладони. Где-то глубоко в подсознании проносится давно забытое воспоминание, оно так стремительно появляется и так же быстро ускользает. Я не успеваю понять, о чем оно.
В дверь еще раз громко стучат, а потом она с грохотом открывается. Дверная ручка сломана и теперь безвольным куском метала вист на двери. Сначала в комнату врывается отец. Его темные волосы с уже заметной сединой чуть всклокочены. Он находит меня глазами и подбегает ко мне. Мама следует за ним, увидев мою руку, она громко всхлипывает и опускается передо мной на колени.
-Зачем ты пыталась это сделать? – кричит отец, больно хватая меня за плечи. В его серых глазах столько страха, которые перемешиваются с гневом. Я не сразу понимаю, о чем он, но когда мама дотрагивается до моей раненой руки до меня доходит. Они решили, что я пыталась покончить жизнь самоубийством.
-Я не… - начинаю я но щеку обжигает от удара.
Впервые в жизни отец меня ударил. Поднимаю на него глаза и только сейчас замечаю на пороге комнаты два крепких санитара. На них фирменный костюм голубого цвета, в их руках оранжевый чемоданчик с медикаментами.
-Мы старались Бекка. – начинает отец, и я вижу в его глазах слезы. – Там тебе будет лучше.
Я так яростно мотаю головой, что мне кажется вот-вот, и она отвалится. Из глаза текут крупные слезы, а дрожь сотрясает тело от осознания что они и вправду это сделают. Они и правду отправят меня в пансионат.
-Мама. – шепчу я переводя на нее взгляд она поджимает губы и обнимает меня за плечи.
-Все будет хорошо родная. Это ненадолго, пока тебе не станет лучше. – я отшатываюсь от нее будто бы она тоже дала мне хорошую пощёчину.
Я мотаю головой, пятясь к стене. Осколки больно впиваются в ноги, а слезы застилают глаза. Они не могут так со мной поступить, не могут. Я кричу, чувствуя, как внутри меня что-то ломается, и отец кивает санитарам. Один из них достает шприц из своего оранжевого чемодана и подходит ко мне.
-Не подходи ко мне! – кричу я. Спина упирается в стену, и отец опускается рядом со мной, больно заломив руки за спиной.
Мать поднимается на ноги, отходя от нас. Она плачет и закрывает себе рот, что бы ни разревется в голос. Второй санитар подходит к нам, придавливая мои плечи к стене, что бы я ни дергалась. Я кричу и пытаюсь сопротивляться, но мужчины сильнее. Иголка от шприца проходит под кожу, и я замираю. Лекарство течет по крови, принося долгожданный покой и легкость.
Тело кажется таким легким и ватным, я не могу пошевелить даже пальцем. Глаза начинают слипаться. Отец отпускает мои руки. Он прижимает меня к себе и успокаивающе гладит по голове. Он что-то шепчет мне на ухо, но я не могу разобрать и слово. Санитар пытается поднять меня на руки, но отец отрицательно качает головой. Он сам поднимает меня и направляется на выход из комнаты.
Прежде чем окончательно потерять сознание я понимаю, что эту битву я проиграла.
Голоса доносились будто из под ватного одеяла. Я чувствовала, как меня качает, что означало, меня куда-то везут. Голова была чугунной, а веки никак не желали открываться. Меня кто-то аккуратно гладил по голове, так всегда делал отец. Даже в детстве после трагедии, когда я не могла заснуть, именно он приходил ко мне, включал ночник и, прижав мою голову к крепкой груди, гладил по волосам и шептал всякие глупости.
Первое время психолог давал мне советы как справиться с паникой и приступом гнева. И вот сейчас, когда меня куда-то везли, я вспомнила об этом упражнении. Белые облака, зеленая трава, голубое небо. Белые облака, зеленая трава, голубое небо.
Страх подкатывает к горлу, и я снова как молитву повторяю про себя заветные слова. Белые облака, зеленая трава, голубое небо. Мое персональное место, где спокойно и хорошо. События моего срыва так ярко вспыхивают в голове, причиняя боль. Резко открываю глаза, пытаясь сесть, но меня насильно укладывают обратно. Пытаюсь пошевелить руками, но они не подчиняются, скорее всего, меня привязали. И вправду как умалишенную.
Отец сидит рядом и гладит меня по голове. По другую сторону сидит медбрат, его лицо с квадратным подбородком спокойно и не выражает не единой эмоции.
-Все хорошо милая, скоро будет на месте. – успокаивает отец, но я продолжаю извиваться и кричать. Волна гнева снова заполняет меня.
-Ты пожалеешь что сделал это со мной! – кричу я смотря в такие родные серые глаза. – Ненавижу тебя! Ненавижу!
Я настолько занята самобичеванием и выяснением отношений с отцом, что не замечаю, как очередная порция успокоительного начинает струиться по крови. Медбрат с каменным выражением выкидывает пустой шприц и устало прикрывает глаза. Я скулю, как побитая собака, когда мое тело снова немеет. Глаза устало закрываются и мое тело расслабляется. Белые облака, зеленая трава, голубое небо.