В следующий раз я просыпаюсь, когда за окном уже темнеет. Окно! Осматриваю помещение, в котором нахожусь. Одно окно с веселой розовой занавеской, белые стены. Медицинский железный столик и кучу аппаратуры рядом. Я слышу, как монитор издает ровное пищащие и на нем отображается мой пульс. В правую руку вставлена капельница. В комнате пахнет медикаментами и на мне типичная больничная сорочка. Они все-таки это сделали. Выдергиваю капельницу из руки и откидываю ее в сторону. Дальше снимаю с себя присоски и какие-то датчики, которые контролируют мой пульс и мое состояние. Ненавижу!
Босыми ногами шлепаю по холодному полу, направляясь к двери, но в тот момент, когда я уже берусь за ручку двери, она распахивается. Женщина в белом халате с туго завязанными волосами на затылке смотрит на меня с укором и призрением. В ее карих глазах нет и намека на дружелюбие. За ее спиной стоит отец и мать. Белые облака, зеленая трава, голубое небо. Делаю глубокий вдох и отхожу от двери.
-Тебе следовало оставаться в кровати. – женщина-врач хватает меня за руку и ведет к кровати. От ее поступка я задыхаюсь от возмущения, волна гнева снова поднимается во мне.
-Я ничего вам недолжна. – выдергиваю руку из ее хватки и демонстративно складываю руки на груди.
-Ребекка, хватит. – не выдерживает отец. – Сядь, нам нужно поговорить. – от его серьёзного тона по моей спине пробегают мурашки и я непроизвольно опускаюсь на край кровати.
Доктор что-то нажимает на мониторе, на котором появляются какие-то диаграммы и графики. Она делает какие-то записи, хмуря брови мельком поглядывая на меня. Я чувствую, как мое сердце гулко бьется под ребрами, а ладони вспотели. Мне хочется крикнуть родителям что бы они не оставляли меня здесь и я вполне могу справиться сама, но глупая гордость не позволяет мне этого сделать.
-Как долго она будет здесь оставаться? – тихо спрашивает мама. Ее волнение выдает то, как она вцепилась в лямку своей сумки. Голубые глаза заплаканы и покраснели.
-Судя по ее состоянию полгода, при условии, что она пойдет нам навстречу в своем лечении. – тонам профессионального врача отвечает женщина и я задыхаюсь от ее слов.
Полгода – это слово бьется у меня в голове, словно кто-то бьет молотком по моей черепушке, и я чувствую, как мои виски начинает ломить от боли. Полгода. Чертовых полгода я должна буду провести в этом чертовом пансионате с умалишёнными! Ярость поднимается от кончиков пальцев ног и поднимается выше. Дыхание учащается, и я чувствую, как мои щеки начинают пылать.
Гнев – страшное чувство. Было ли мне страшно, от того что я переставала владеть собой? Очень. Почти всегда. Страшно было за свой рассудок и за близких, но еще одно чувство гордыня не позволяла мне открывать рот об этой проблеме и просить помощи.
Отец видит мое состояние, и я закрываю глаза, делая глубокий вдох, мне нужно успокоиться. Белые облака, зеленая трава, голубое небо. Открываю глаза, пристально всматриваясь в лицо отца.
-Дорогая, поговори с мисс Тейлор о нахождение Бекки в пансионате и уладь финансовые вопросы. – отец по-доброму улыбается матери и та кивнув удаляется вместе с врачом.
Мы остаемся вдвоем. Какое-то время отец молчит. Доктор и мать покинули палату. Я сижу на краю кровати, нервно теребя сорочку. Гнев пульсирует в голове, отчего мне кажется, она вот-вот взорвётся. В горле появляется противный ком, а глаза обжигают слезы. Моя рука перевязана, и каждое движение ей отдается тупой болью. Отец стоит напротив меня, засунув руки в карманы строги брюк. На его лице усталость и глубокая печаль.
На секунду мне становится его, жаль. Всего на секунду.
Проглатываю противный ком и поднимаю глаза на отца. Он нервно проводит рукой по шеи и делает глубокий вдох.
-Хочешь ты того или нет Бекка, тебе придется остаться здесь. Мы больше не может терпеть твое поведение. Мы очень любим тебя и желаем тебе только добра. Поэтому прошу тебя, пойди нам на встречу. – в его голосе слышится мольба.
-Людей, которых любишь не сдают мозгоправам. – едко отвечаю я морщась от того на сколько мой голос пропитан жёлчью.
-Прекрати, это мы уже проходили. То, что мы делаем, для твоего блага. – я снова горько усмехаюсь и медленно поднимаюсь с кровати. Отец не отводит от меня пристальный взгляд и снова делает глубокий вдох. – Мы будем тебя навещать. – обещает он и разворачиваясь направляется к выходу.
-Ты говоришь о любви. – мистер Кэсл останавливается. – Мою старшую сестру вы тоже любили? Ваша любовь сделала с ней это? Вы за любили ее до смерти? – последнее слово я выкрикиваю.