— Это грандиозно! Но только…
— Понимаю, понимаю, ты хочешь знать, что стало с моими убеждениями?
— Разумеется, дружище…
— Видишь ли, малыш, все это басни. Помнишь, как меня возмущали и смешили твои политические взгляды. Ты оказался прав. Политика — мерзкое дело! Я поставил на ней крест и подвел черту. Тебя, наверно, интересует, чем мне помогли республиканские идеи? Да ничем! Меня выбросили, как окурок. Таким образом, пришел конец моим левым увлечениям и ко мне стали относиться так, как я и не мечтал. Тебе я могу сказать откровенно: не хочу больше знать никакой политики. Я теперь штатный служащий министерства, у меня хорошее будущее. Чего еще надо? Мне это по душе. Живу хорошо, развлекаюсь, слегка увиваюсь за юбками. Смейся, смейся… Одним словом, прилично устроился.
— Все это так, но…
— Хватит «но»! Не будь дураком! Я порядочный человек, делаю то, что мне приказывают, чту законы, работаю, уважаю существующее правительство, развлекаюсь как и положено холостяку, никаких компромиссов и… баста! Вот моя политика! Но хватит об этом, расскажи лучше о себе.
— Мне нечего рассказывать. Восемнадцатое июля застало меня в деревне у зятя. Там меня мобилизовали. Взяли в армию в Леоне. И через несколько дней отправили в Африку. Через месяц мы уже были на фронте, и вот по сей день я там. Сейчас я возвращаюсь после отпуска. Провел его неважно. Ты даже не представляешь, что такое война!
— О! Еще как представляю! Как раз здесь, в Сарагосе, мы попали под бомбежку. Это ужасно! Не знаю, побывал ли ты под бомбежкой…
— Еще бы, и не раз. Совсем недавно в этой мясорубке под Ханой… Это был какой-то кошмар! Представляешь, нас бросили в…
— Да, очень хорошо представляю. Но в городе на тебя могут обрушиться развалины дома. На фронте все же не так… Во всяком случае, мне так кажется. Там вы в поле, в окопах, это совсем другое дело.
— Ты так думаешь? — Аугусто снисходительно улыбнулся.
— Мне так кажется, дружище, — Хуан смутился, — но давай не говорить больше о том, что тебе неприятно. Мы должны как следует отпраздновать нашу встречу, хватит о войне.
— Хорошо, — засмеялся Аугусто.
— Ты еще ничего не сказал мне о своих. Как они? После освобождения городка ты их видел в первый раз?
— Да. Они плохо себя чувствуют. Не хватает еды, тревожатся за меня…
— Конечно! Мои родители и братья по-прежнему в деревне. К счастью, перед тем как смотаться, я посоветовал, поскольку им угрожали репрессии, уехать к двоюродному брату моего отца, он живет в Валенсии. Они перебрались туда и очень довольны. Ведь мои родители крестьяне. Так что еда у них всегда есть. Недавно я получил от них письмо и все же не могу быть спокоен.
— Разумеется, дружище. Разве я понимал, что такое семья, пока все это не случилось? Послушай, а о друзьях ты что-нибудь знаешь?
— Очень мало. Я видел перед отъездом Агирре. Да, он вернул мне шестьдесят дуро, которые ты ему одолжил. Мне тогда нужны были деньги, и я подумал…
— Не надо объяснять. Ты правильно сделал.
— Спасибо. Другого я от тебя не ожидал.
— И все же ты нахал, каких свет не видывал!
— Почему? — спросил Хуан с недовольной миной.
— Как почему? — улыбнулся Аугусто. — Ты здесь с июля. У тебя есть адрес моего зятя, и уже несколько месяцев как ты мог написать моим родителям. Хоть бы немного побеспокоился, что стало с твоим лучшим другом.
— Да, дружище… Ты прав… Как-то не дога дался, — смущенно пробормотал Хуан.
— Ну ладно, ладно. Ерунда все это. Я пошутил.
— Нет, нет, оставь. Я не подумал об этом, потому что был занят то своими родителями, то работой…
— Я все понимаю. Я же сказал, что пошутил.
— Ну хорошо, а как твои любовные делишки? — перешел Хуан к другой теме.
— У меня есть невеста, очень красивая. Настоящая невеста.
— Попался?
— Да, дружище!
— Наверное, жертва случая?
— Жертва? Я самый счастливый человек на земле.
— Да ты спятил. Здесь так много девчонок, а ты дал себя захватить одной!
— Она стоит того. Жаль, что ее сейчас нет в Сарагосе. Я рад был бы вас познакомить. Ранили ее зятя, лейтенанта, который раньше служил у нас в батальоне. Ее зовут Берта. Уверяю тебя, я не променяю ее ни на одну женщину в мире.
— Эко хватил! — засмеялся Хуан. — Однако я вижу, ты ничуть не изменился.
— Кое в чем, возможно, нет. Но скажу тебе откровенно: жизнь на фронте жестока и беспощадна. Мне кажется, я уже никогда не буду тем веселым парнем, каким ты меня знал.