— Оставьте меня в покое! Пусть меня убьют, если им так хочется! — И недовольно пробурчал: — Скорей бы уж прикончили!
Кастильо и Негр поспешили уйти со скотного двора. А он, продолжая лежать, не переставал твердить в яростном отчаянии: «Пусть убивают!» Рокот моторов постепенно затихал. Сердце забилось спокойно, лениво. И он заснул еще до того, как все вернулись.
Вскоре начался артиллерийский обстрел. Уже рассвело. Аугусто встал, свернул скатку. Кастильо и Трактор тоже были здесь.
— Давайте выкопаем укрытие.
— Я уже предлагал Трактору.
Аугусто провел по земле зигзагообразную черту. Копали быстро. Аугусто испытывал странное чувство. Он вспомнил, как точно так же копал землю у себя дома. Было еще не жарко. От земли исходил влажный сильный аромат. Копошились, извиваясь, розовые черви. Он подбирал их, чтобы потом насадить на крючок. Сколько времени прошло с тех пор? Земля на скотном дворе была рыхлая, почти черная. На ясном небе утренняя заря, и солнечные лучи, точно с горки, соскальзывают вниз с покатой тени, падающей от дома. Все это кажется невероятным. Сотни пуль решетят воздух, пронзая его своими остриями.
Выкопали канаву глубиной сантиметров в двадцать. Аугусто поднял голову. Все трое застыли в напряженном молчании. Частые сухие взрывы приближались. Рев снарядов, наползая один на другой, сливался в сплошной беспрерывный гул. Несколько снарядов взорвалось где-то совсем рядом.
— Копайте скорее! — крикнул Аугусто. — Не то нам крышка!
Саперные лопаты яростно задвигались в безнадежном отчаянии. Стопятидесятипятимиллиметровый снаряд с угрожающим воем пронесся над самой их головой. Задел изгородь и, вырвав из нее камень, отбросил в сторону на пять-шесть метров. Осколки со звоном ударились о стену дома. Падрона жалобно заскулила.
— Песик, что с тобой, песик? — позвал ее Аугусто. Но собака, не обращая на него внимания, бросилась к ящикам с провиантом и там скрылась. Аугусто пошел за ней. Она смотрела на него страдальческими глазами, корчась в предсмертных муках: брюхо ее было разворочено осколком снаряда.
Не успел Аугусто нагнуться к ней, как собака рухнула навзничь. Другой снаряд упал на черепичную крышу, усеяв осколками скотный двор.
— Они пристрелялись! — крикнул Аугусто. — Бежим отсюда! Скорее!
И они кинулись к массивному дому с толстыми стенами, который стоял по ту сторону дороги. Едва они укрылись за ним, как третий снаряд угодил на скотный двор, парусом подняв землю. Бледные как смерть, Кастильо, Трактор и Аугусто переглянулись.
— Еще бы чуть-чуть… — сказал Аугусто. Обстрел был интенсивным, но непродолжительным.
Как только стрельба прекратилась, они перетащили свой скарб и продовольствие в другой дом, стоявший в отдалении, на склоне небольшого холма.
Ружейный огонь тоже постепенно стихал. Воцарилась глубокая тишина. В воздухе стояли пыль и белый от пороха дым. Аугусто, Негр, Лагуна и еще несколько солдат вышли пограбить на пустынные безлюдные улицы. Жители, покинув свои дома, укрылись в центре города, на другой стороне реки. Тишина наводила ужас. Палящее солнце нестерпимо жгло. И было в его лучах что-то болезненное. Точно его выстрелами разорвало в клочья и оно обнажило свою живую, неприкрытую плоть.
Они зашли в какой-то дом. Сорванная дверь болталась на одной петле, в страшной гримасе оскалив пасть. Легионеры, марокканцы и испанцы рыскали по дому.
Солдатам из батальона Аугусто нужна была одежда. Переодевались прямо тут же, сбрасывая с себя засаленную, грязную, рваную форму. Зрелище было тяжелое. Груда рваного белья, сломанная мебель, осколки разбитой посуды, фотографии незнакомых людей. Выдвинутые ящики комодов и шкафов с навязчивой щедростью предлагали платье и разные мелочи. Аугусто содрогнулся, сам не зная почему.
Он нашел рубашку. У него была только одна, та, что на нем. «Я могу ее поменять», — подумал он. И ушел со своей добычей. Но ему стало не по себе. «А что, если я вернусь домой и увижу ту же картину…» Он вышел на дорогу и медленно побрел прочь.
Она стояла возле дерева. Та самая девушка, с которой он разговаривал несколько дней назад, когда они ненадолго задержались в Суэре. Девушка с трудом узнала его.
— Ты зачем сюда пришла? Здесь опасно.
— Ну и пусть!
— Ты не боишься?
— Нет.
— Тебе все равно? — спросил он, улыбаясь.
И вдруг понял.
— Это твой дом?
— Да.
— Я тоже был там.
— Как вы можете?
— А что делать? У меня нет другой рубахи, кроме этой. Я понимаю, конечно, это дико, и все же…
Она не слушала его, и Аугусто смущенно замолчал. Он подумал, что когда-нибудь она будет спокойно жить в этом доме. У нее будут муж, дети. А многие солдаты, быть может и он, будут лежать в земле. А ведь все они были хорошие люди. Многие из них страдали, рисковали жизнью. И что значат эти рубахи в сравнении с их жизнями! Этот домашний очаг быстро восстановят. А люди? Им, пожертвовавшим собой, суждено будет сгнить в земле.