Приносят Касимиро. У него прострелено колено. Он мрачен, мертвенно-бледен, лицо искажено. Аугусто что-то говорит ему. Касимиро молча пожимает плечами. Вид у него измученный, он смотрит на вспухшее колено.
Сначала убили Луису, потом ранили Касимиро. Аугусто рассказывают, как это произошло. Они находились на станции. Железнодорожное полотно разорвало снарядом. Кусок рельса поднялся кверху и мешал вести прицельный огонь из пулемета.
— Его надо убрать, — сказал сержант Ортега, командовавший ротой. — Кто пойдет?
Враг находился в двух шагах. Риск был велик.
— Ну? Кто пойдет? Вы что, оглохли?
Луиса никогда не отличался храбростью. Но самолюбие не позволяло ему признаться в этом.
— Я пойду, — говорит он.
И тут же осекается. Наконец он выходит из траншеи. До рельса восемь-десять метров. Луиса стоит в нерешительности, подвергая себя смертельной опасности.
— Ты что, спятил? Ложись, болван! Ясно?
Луиса опрометью бросается вперед, делает несколько прыжков. Пули цокают с металлическим звоном. Луиса тяжело падает. Пальцами царапает землю.
— Надо принести его. Скорее! Ясно?
Все молчат. Пусть сержант сам скажет, кому идти. «Больше добровольцев не найдется».
— Ну? Кто пойдет?
— Я… Я пойду… пропади вы пропадом!
Касимиро вышел не спеша, сначала отодвинул рельс.
Пули свистели.
— Скорее! — торопил Ортега.
Касимиро ранило. Он посмотрел в сторону траншеи, жалко улыбнулся.
— Меня… меня подбили! Сволочи! Оглянулся, схватил Луису за ногу, дернул.
— Господи, да помогите ему! — прорычал сержант и, не дождавшись, сам выскочил из траншеи. За ним бросились два солдата.
Они вернулись в укрытие. Пуля попала Луисе в висок. И убила его наповал.
— Накройте одеялом, — приказал Ортега.
Аугусто возвращается, снова садится на прежнее место. В нескольких сантиметрах от его ног мертвецы. Сколько их? Десять, двенадцать? Он не смеет пересчитать. Боится даже взглянуть. И тем не менее их присутствие давит, леденит его, точно они лежат у него на руках. Они накрыты одеялами. Торчит нога, восковой лоб, пожелтевшая рука в пятнах засохшей крови. Точно окаменевшая.
То и дело прибегают санитары. Число мертвецов растет.
Сколько их теперь? Восемнадцать, двадцать?
Он только спрашивает:
— Кто?
Санитары отвечают ему. И подробно рассказывают, как погиб солдат, который сейчас пополнил застывшие ряды.
Особенно пугают Аугусто два трупа. Луису ему жалко. А трупы этих солдат наводят на него ужас. Аугусто старается не думать о них. И думает. Старается не смотреть на них. И смотрит. Они укрыты одним одеялом. Жуткая, бесформенная груда. Под одеялом, наверно, еще страшнее. Аугусто хорошо помнит этих парней. Они никогда не разлучались. II здесь они тоже вместе. Конечности, внутренности — все смешалось. Снаряд попал сразу в обоих. Их растерзанные тела невозможно было отделить друг от друга. Видавший виды санитар, содрогаясь, говорит Аугусто, что на пальце одного из них было кольцо. Оторванная кисть валялась в нескольких метрах от их останков.
— Она еще шевелила пальцами, когда мы снимали кольцо. Ты не представляешь, какой это ужас! — И волосы становятся у него дыбом. По телу Аугусто бегут мурашки.
Он очень хорошо помнит их. Вот они перед ним, точно живые.
Один — высокий, впалая грудь, лицо желтое, болезненное. Другой — пониже, сильный, смуглый, мускулистый. Они были из одной деревни. И никогда не разлучались. Говорили о своих делах, семьях. Помогали друг другу, чем могли, старались поддержать друг друга. Боялись, как и остальные. И вот они здесь: вместе, слитые воедино, окутанные одной тайной — тайной смерти.
Наутро наступила минутная передышка. Зато в полдень, после обеда затишье установилось надолго. Отправились в Сарагосу за продовольствием. Сначала ехали молча. Потом разговорились: роты дрались мужественно, но потери были большие. Говорили возбужденно. Затем воцарилось тяжелое молчание. Один из каптеров запел. Остальные посмотрели на него с удивлением, в нерешительности, и вдруг запели все. Веселье подобно непобедимому ростку. Они молоды. Фронт далеко. Они смеются и стараются обо всем забыть.
Возвращались поздно вечером. Вражеские батареи обстреливали город, мост, дорогу. Далекие вспышки цепью загорались на горизонте. Снаряды резали воздух, словно гигантский серп, на мгновение озарялись поднятые в воздух земляные столбы.