— Поедем, дружище! Нельзя так. Даже Лагуна расчувствовался.
— Нет, вы только посмотрите на этого осла! Если все дело только в собаке, я тебе найду целую дюжину.
Глава семнадцатая
Батальон перебросили в Пласенсию дель Монте, которая находилась в нескольких километрах от деревни, где они останавливались перед отправкой на фронт. После всех пережитых ужасов пребывание здесь казалось приятным отдыхом.
К этому времени был ликвидирован северный фронт. Националисты наступали в Астурии. Аугусто получил телеграмму от родителей, и радости его не было границ. Родители были живы и здоровы. Теперь он с нетерпением ждал письма, которое они ему выслали. Ему так хотелось повидать их, прижаться к их груди.
Аугусто просил отпуск, но ему не дали.
— Потерпи немного, — сказал ему лейтенант Барбоса. — Тебе отказали, потому что скоро будут давать отпуска всем солдатам батальона. Ты пойдешь одним из первых, уверяю тебя.
Прошлое возвращалось и захлестывало его своей волной. Счастливые воспоминания туманили голову, вселяли беспокойство. Особенно часто Аугусто вспоминал, как в первый раз приехал в отпуск из Мадрида.
Для него это было неожиданным открытием. Он и не подозревал, что так любит родные места и что можно быть таким счастливым в кругу семьи. Прошло почти полтора года с тех пор, как он уехал в Мадрид. А возвратился уже восемнадцатилетним парнем. Он считал себя мужчиной, потому что зарабатывал на жизнь. Правда, мало, очень мало — денег хватало только на то, чтобы как-то прокормиться в скромном пансионе. У него бывали всякие затруднения, в том числе и денежные. И все же он много развлекался, неистово и жадно наслаждаясь жизнью, как может наслаждаться ею юноша в восемнадцать лет. Иногда, что тоже часто бывает в таком возрасте, его охватывала глубокая, необъяснимая тоска. Он познал страдания. Завязывая любовные интрижки, то невинные, то пикантные, он научился быть смелым и развязным. Познал продажную любовь, побывал в борделях. Да, он был мужчиной. И возвратился домой, гордый этим сознанием. Его родные и друзья детства жили в провинциальном городишке, в захолустье, вдали от стремительного бега цивилизации, остановившись во времени, точно застыв в вековом сне, а он приехал из Мадрида.
Но едва поезд покатил по родной земле, как Аугусто охватило трепетное, неудержимое волнение. «Я люблю все это. Люблю больше всего на свете», — думал он. Мимо проносились горы, деревья, зеленые луга, прибрежные камни и водная гладь реки. Он не мог оторвать от них взгляда и, казалось, осязал все это: горы, луга, реки… И говорил им: «Привет вам!»
От железнодорожной станции автобус довез его до городка. Он оказался один на центральной улице. И в то же время не один. Потому что все, буквально все, ждало его на прежних местах. Не шелохнулся ни один камень на улочках, ни один лист на деревьях. Ни один воробей. Все поджидало его на тех же местах, что и в тот вечер, когда он уехал. На каждом шагу его подстерегало множество маленьких Аугусто. Он видел их на дороге, на дереве, под кустом роз, верхом на заборе, на тропке, веду щей к реке… То были восьмилетние, десятилетние, двенадцатилетние, пятнадцатилетние Аугусто. Он разговаривал с ними, с собой. «Помнишь? Помнишь?»
Он пошел по улице, которая вела к его дому. Роса, младшая сестра, стояла на крыльце. Она всегда ждала ero — интересно, будет ли ждать теперь, когда он вернется с этой страшной войны? — ждала неутомимо и упорно, едва Аугусто сообщал о своем приезде и, как обычно, не указывал точно дня. Роса всполошила дом своим ликующим криком.
Вся семья вышла навстречу. Его целовали, обнимали. А он смеялся, смущенный и счастливый.
Родители и сестры оглядывали Аугусто со всех сторон, засыпали вопросами. Особенно его тормошили сестры: «А ну-ка, повернись», «Отойди чуть-чуть», «Надень шляпу. Глядите-ка, шляпу купил!» Они заставляли его то отойти подальше, то приблизиться. «Оставите вы меня наконец в покое? Вот пристали!» Аугусто улыбался.
Первые дни он почти никуда не ходил. Проведал только родственников и самых закадычных друзей. Его встречали приветливо, с искренней радостью. И он возвращался растроганный. Но больше всего Аугусто нравилось быть дома.
Мать целый день хлопотала по хозяйству. А он ходил за ней следом и смотрел на нее. Ему очень хотелось поцеловать ее, но почему-то было стыдно.
— Мама!
— Что тебе, сынок?
— Ничего. Просто так.
И через несколько минут снова:
— Послушай, мама…
— Почему бы тебе не погулять немножко, сынок?
— Да, да, сейчас пойду.
Но он не шел. Мать была тронута скрытой нежностью сына.