В таверне деревенские жители играли в карты с сеньорами. Сельские парни и девушки вместе с Аугусто и его друзьями веселились на праздниках и народных гуляниях. Существовала иерархия — совсем домашняя, патриархальная и вполне терпимая. Не было ни большой нужды, ни чрезмерного богатства, ни отъявленных подлецов. Родной городок Аугусто напоминал божественную Аркадию. Не было ни преступлений, ни поножовщины. Только безобидные стычки между деревнями, вызванные любовными или хозяйственными неурядицами. Настоящий рай, где не знали другого горя, кроме вездесущих болезней и смерти. Но рай, по которому уже ползал коварный и жестокий змий.
Аугусто вспоминает то тяжелое впечатление, которое осталось у него после посещения родного городка накануне самой войны. Кое-кто из парней смотрел на него косо, подозрительно, даже неприязненно. Почему? Некоторые из его старых друзей не здоровались с ним; другие носили пистолет, ходили с грозным видом. «Вы что, спятили?» Даже барышни, те самые барышни, которых он так идеализировал, стали говорить с какой-то вызывающей грубостью. Аугусто был свидетелем яростной политической борьбы в Мадриде, Барселоне, но думал, что в его городке… Его городок тоже погиб. В нем хозяйничали ненависть, насилие, злоба. Никто не остался в стороне. Прошлому был положен конец. Политические страсти опустошили родную землю, и война, грозная, всесокрушающая война, помчалась по стране, как всадники Апокалипсиса.
Наконец Аугусто получил от родных письмо, в котором они подробно сообщали о себе, родственниках и друзьях.
Для Аугусто наступили дни, полные тревожного ожидания. Родители и Роса собирались навестить его. Аугусто отговаривал их. «Мне скоро обещают предоставить отпуск», — писал он.
Как раз в это время командиром роты Аугусто назначили капитана Пуэйо. Он был выше среднего роста, смуглый, плотный, с узким упрямым лбом, немногословный и неглупый. Аугусто сразу понял, что на фронт он попал впервые. До сих пор Пуэйо служил в Тетуане. В последних боях офицерский состав полка сильно поредел, поэтому прислали пополнение. При новом командире стали больше времени уделять боевой подготовке, тактическим учениям и чистке оружия. У солдат не было ни минуты покоя. Они ходили мрачные, злые. Офицеры тоже. Пуэйо обращался с ними сухо, не допускал никакой фамильярности. Казарменный дух слишком въелся в него, к тому же еще он был очень резок. Офицеры и сержанты жалели солдат.
— Они достаточно хорошо обучены и умеют сражаться. Они это доказали на деле, — сказал однажды Барбоса Гусману. — Я не против дисциплины. Надо всегда быть в боевой готовности и следить, чтобы солдаты не разленились, но капитан перегибает палку. Я знаю наших людей. Они храбро сражались и заслуживают отдыха. Они должны знать, что мы ими гордимся. Ребята они славные, и надо быть с ними помягче. Капитан этого не понимает. Он, разумеется, полон благих намерений, но… кто знает… Боюсь, что эта суровость выйдет ему боком.
Предсказание Барбосы сбылось. Солдаты весь день были в отвратительном настроении, повиновались нехотя, грубили, делали все кое-как.
— Пусть лучше нас отправят в окопы. Там хоть не пристают с этой ерундой.
Иногда нарушали дисциплину, случались неприятные инциденты.
Как-то вечером, после отбоя, Аугусто болтал с капралом Родригесом и поварами. К ним подошел сержант Парра. С тех пор как над ним подшутил Сан-Сисебуто, Парра был болезненно подозрителен и насторожен. Ему мерещилось, что над ним смеются и не относятся с должным уважением, как того требует его звание.
Парра подошел, никто не шевельнулся.
— Здорово, сержант, — дружески кивнул ему Аугусто.
Парра промолчал. «Почему они не встают и не приветствуют меня?» — подумал он недовольно. Но не посмел сделать замечание ни Аугусто, ни поварам, находившимся у Аугусто в подчинении. Он набросился на Родригеса.
— Ты почему здесь?
— Да так, зашел поболтать.