— Ты что, не слышал отбоя? Тебе в это время положено находиться в своей роте и спать.
— Слушайте, сержант, оставьте меня в покое! Я же сказал вам, что пришел сюда немного поболтать.
Парра рассвирепел.
— Ты с кем говоришь? Встать! Ясно? Ты с кем говоришь?
Все с изумлением уставились на сержанта.
— Знаете, что я вам скажу? Хватит с меня этой дисциплины! Она у меня вот где…
— А я тебе говорю: встать! — взбесился Парра.
— Вы меня лучше не трогайте! — закричал и Родригес, вскакивая.
— Не трогать тебя?! Да я разобью тебе морду, если ты будешь мне перечить.
— Только посмейте! Я проткну вам брюхо ножом.
— Мне?
Парра влепил ему оплеуху.
Родригес побледнел. Минутной заминки было достаточно, чтобы Аугусто и повара встали между ними. Родригес ругался и поносил сержанта последними словами. Потом, обезумев от ярости, принялся искать нож или топор. Он плакал злыми, бессильными слезами и что-то невнятно бормотал. Лагуна, заметив топор, схватил его и отбросил подальше, в темный угол корраля. Падрон и Аугусто держали сержанта, который яростно вырывался и тоже не скупился на брань и угрозы.
Несколько секунд Родригес на ощупь искал топор, затем стрелой вылетел из корраля. Падрон остался с сержантом, Аугусто и Лагуна побежали вслед за Родригесом, который скрылся в темноте. Они встретили его, когда он шел из сарая, где разместилась рота. Родригес возвращался с ножом.
Аугусто преградил ему дорогу.
— Пошел к черту, каптер! Уйди, слышишь! — грозно закричал Родригес.
— Ты что, спятил? Жить надоело? Хочешь, чтобы тебя расстреляли?
— Уйди, я за себя не отвечаю! — мрачно сказал он. — Я должен расквитаться с этой сволочью! Какое он имел право ударить меня по лицу?
Пока Родригес говорил, Лагуна встал у него за спиной и, навалившись сзади, обхватил своими ручищами. Аугусто отобрал у него нож. Родригес наконец опомнился и мог рассуждать спокойно.
— Ты сам во всем виноват, — сказал ему Аугусто. — И, если он не подаст на тебя письменный рапорт, можешь считать, что он оказал тебе величайшее благодеяние.
Парра никому не рассказал о происшедшем. И Родригес был ему за это признателен. Он явился к сержанту на следующий день.
— Разрешите обратиться, сержант. Вчера вечером я вел себя как скотина. Прошу простить меня. И спасибо.
— Не за что, дружище! У нас у всех нервы стали ни к черту. Я тоже был неправ.
Новый капитан приглядывался к Аугусто. Обращался только по делу, но Аугусто часто ловил на себе его взгляд.
Аугусто невзлюбил капитана с первого дня. Разговор, который произошел между ними, положил начало взаимной неприязни.
Пуэйо был человеком властным, резким. С подчиненными говорил пренебрежительно. Он считал, что все его приказания должны выполняться немедленно, все должны его покорно слушать и бояться его язвительных насмешек.
— А… Наш прославленный каптер! Говорят, ты учился.
— Да, сеньор.
— Почему ж ты не младший лейтенант?
— Я не успел получить степень бакалавра. Мне оставался еще год.
— Значит, бездельник?
— Нет, сеньор. Я работал с восемнадцати лет и…
— Меня это не интересует! — сухо обрезал его капитан. — Посмотрим, на что ты годен. А ты парень смазливый, — и он пристально взглянул на Аугусто.
Аугусто, почувствовав себя уязвленным, обозлился и не отвел глаз.
Аугусто передал этот разговор Роке. Они очень сблизились после того случая на реке.
— Я обязан тебе жизнью, — сказал ему как-то писарь.
— Что за чепуха! — возразил Аугусто. — Ничем ты мне не обязан. На моем месте любой поступил бы так же. Надо только уметь плавать. А я умею.
— Еще не известно, что бы сделал этот любой. Да и какое мне до него дело. Для меня важно, что это сделал именно ты.
В тот вечер Аугусто прогуливался с Рокой и Эспиналем.
— Будь осторожен, — сказал ему Рока. — Ты поступил неосмотрительно, выдержав взгляд Пуэйо.
Как только Аугусто поближе узнал Року, он сразу понял, что его новый друг умен и проницателен. С виду Рока казался простоватым, незадачливым парнем, улыбка у него была добродушная, даже жалкая, а выражение лица какое-то растерянное. Однако за всем этим скрывался тонкий ум.
— Ты хитрюга и плут, — сказал ему однажды Аугусто.
— Да ну? Неужели? — рассмеялся писарь.
— С виду ты трус, а на самом деле смелый; кажешься простачком, а совсем не прост; прикидываешься, что тебе ни до чего нет дела, и…
— Хватит, хватит! И так достаточно, — насмешливо прервал его Рока.
Эспиналь, который был гораздо простодушнее Роки и преклонялся перед Гусманом, стал на его защиту.