— А почему он, собственно, должен был опускать глаза? Он ничем не хуже Пуэйо.
— Да нет, — сказал Рока. — Прости, что я тебе об этом говорю, — он повернулся к Аугусто, — но будь это в другом месте, никто не стал бы отрицать, что ты много лучше его. А здесь ты подчиненный, и не забывай об этом.
— Допустим, — начал было Эспиналь.
— Да-да, — перебил его Аугусто. — Рока прав. Но я очень обозлился, когда он сказал: «Смазливый парень!» Ты не представляешь, сколько презрения было в его голосе. Я еще сдержался, дружище!
С тех пор Аугусто всегда проявлял по отношению к капитану должное уважение и повиновался беспрекословно, как того требовала субординация. Однако никогда не терял достоинства. Капитан, казалось, не замечал его. И Аугусто успокоился. Меж тем Пуэйо не выпускал его из виду. Аугусто раздражал его.
Глава восемнадцатая
Каждый день они ездили за продовольствием в Айербе. Однажды утром Аугусто встретил Берту. Он уже знал, что она там. Ему об этом сказал Патрисио, батальон которого расположился на отдых в соседней деревне.
Аугусто, погрузив провизию, иногда отправлялся на ту улицу, где, по словам Патрисио, жила Берта. Слоняясь по городу или же сидя в кафе на площади, он думал о том, что было бы хорошо ее встретить, но думал как-то отчужденно, без волнения.
И вдруг он встретил Берту на одной из тихих, безлюдных улочек. Было уже около двенадцати. Солнце щедро лило на улицу свои ослепительные лучи, и в их дрожащем свете все вокруг словно трепетало в призрачном танце. Берта шла одна. В мареве солнечного дня казалось, будто она плывет по воздуху. Сердце Аугусто забилось. Он привык думать о Берте как о чем-то недосягаемом, нереальном, несбыточном, точно она была далекой, счастливой мечтой. Теперь он понял: что-то росло в его душе, незаметно и упорно, и девушка оставила в ней след, гораздо более глубокий, чем он думал.
Берта протянула Аугусто руку и очень непринужденно заговорила, обращаясь на «ты»:
— Привет! Вот это встреча! Как поживаешь? Аугусто вздрогнул, он почувствовал какое-то приятное смущение.
— Хорошо, спасибо.
— Что ты делаешь в Айербе?
— Я ведь ротный каптер и каждый день езжу сюда за продовольствием.
— Правда? А я не знала.
Они пошли рядом.
— Я уже слышала, какое несчастье постигло ваш батальон. Бедный Алдама! Славный был парень.
— Да, такие, как он, нечасто встречаются.
— Он очень хорошо к тебе относился.
— Я к нему тоже.
— Какая ужасная война! Верно? Кастро тоже был чудесным парнем. Мне даже не верится, что их уже нет.
Аугусто почувствовал себя неловко.
— Да, это верно.
— Вы сейчас на отдыхе в Пласенсии дель Монте?
— Да.
— Мой зять собирается навестить вас на днях. Как вы там живете? В этих деревнях такая скука.
— Я — хорошо. Главное — далеко от фронта, — улыбнулся Аугусто.
Берта посмотрела на него.
— Боишься?
— Да, немного.
Берта скорчила презрительную мину. Аугусто заметил это.
— Ты удивлена?
— Да как тебе сказать… Такой парень, как ты, должен иметь большую смелость, чтобы признаться в этом. Наверно, мои друзья преувеличивают. Большинство из них на фронте, и все как один говорят, что не знают, что такое страх.
Аугусто усмехнулся.
— Чему ты улыбаешься? — спросила она.
— Да так. А что думает по этому поводу твой зять? Берта с удивлением взглянула на Аугусто.
— А! Теперь понимаю… Он тоже смеялся. Не понимаю, почему вы смеетесь? По-моему, в этом нет ничего смешного.
— Кто не знает, что такое страх, не знает, что такое смелость.
— Неужели?
— Да.
— Что ты хочешь этим сказать? Что мои друзья — хвастуны?
— Ни в коем случае. В тылу я рассуждал так же. Но смелость как раз и состоит в том, чтобы побороть страх.
— И ты его, конечно, поборол, — съязвила Берта.
— Да нет… По правде говоря, не совсем, — улыбнулся Лугусто.
— Ты говоришь так, чтобы меня позлить?
— Нет, почему же! Я говорю то, что думаю.
— Ты первый, от кого я слышу подобные вещи.
— Просто ты привыкла к риторике речей и газет, к тыловому краснобайству. В тылу мы все сказочные герои. На фронте иначе. Там мы люди, самые обыкновенные люди. Одни совершают подвиги. Другие, такие, как мы, просто отбывают службу.
Берта пренебрежительно пожала плечами.
— Я вижу, ты разочарована, — сказал Аугусто. — Но не забывай: то, что мы находимся на передовой, видим все ужасы, страдаем и умираем — уже героизм. Тыловикам этого не понять. Вот и приходится придумывать всякие небылицы о том, что не испытываешь страха.